Я знала, что безопасники Имрана где-то рядом, как и он сам, и Ваха, словно верный пёс, но не видела их и от этого становилось легче. Сынуля спал в тёплом доме, а я отмораживала себе руки и ноги и тихо выла в снежной канители.
Слёзы замерзали на ресницах и тут же таяли, обжигали горячим щеки и тут же леденели.
А я плакала, плакала и не могла остановиться.
Конец ли это?
Не знаю.
Простила ли я его?
Не знаю.
Стало ли мне легче?
Знаю. Стало.
Ведь я теперь не убийца. Я теперь нормальный человек. Я теперь не буду видеть во снах, как втыкаю в его грудь нож, как по моим руками стекает алая кровь и как его отец ищет меня, чтобы растерзать.
Чьи-то руки коснулись щек и подарили им тепло. Большие пальцы стерли слезы боли и облегчения.
– Пойдём в дом. Ты замерзла.
– Ты сваришь мне глинтвейн? – спросила тихо, открывая глаза и глядя в его лицо.
"
"– Да.
– И расскажешь, почему мы здесь?
– Мы здесь, чтобы начать всё сначала. Прямо сейчас. Посмотри вверх, – приподнял моё лицо, заставляя раскрыть глаза навстречу падающим, крупным хлопьям. – Что ты видишь?
– Всё бело.
– Вот с этого момента мы и начнём всё с белого листа. Как тебя зовут, – опять заставил смотреть на него, и я горько усмехнулась сквозь слёзы.
– Сандра.
– А я Уэйн. Пойдём в дом, Сандра. Я угощу тебя глинтвейном.
Конец"
