Жестокий бог

– Послушай, мне… – начала я, но Поппи прервала меня.

– Это не я, – выпалила сестра.

– Что? – удивилась я.

– Это не я посылала тебе сладости.

– Но я поблагодарила тебя в свой день рождения. И ты не возразила.

– Да, я послала тебе плюшевого мишку и планировала подарить тебе настоящий подарок позже тем же вечером. Но я никогда не посылала тебе сладости, Ленни. Сейчас до меня кое-что дошло. Ты получала много подарков, которые, по-твоему, были от меня, но это не так. Ты можешь предположить, от кого они?

Могу ли я?

Это не Поуп и не папа.

Они оба слишком заняты своей жизнью, и в любом случае это не в их стиле. Мы с дядей Гарри, конечно, хорошо общались, но не настолько. Это требовало внимательности. Преданности. Дисциплины и осторожности. Я не знала таких людей, которые были способны на подобные вещи и смогли бы держать все в секрете, не упоминая об этом.

Вообще-то я знала одного такого человека.

Но в этом не было никакого смысла. Это началось со времени моего пребывания в Тодос-Сантосе. Невозможно.

Но потом…

«Что касается твоего подарка на день рождения, моя милая…» – воспоминание о его голосе захватило каждую частичку моего тела. Это звучало как намек.

– Ленни? – поинтересовалась Поппи. – Кто бы это мог быть?

Внезапно что-то, лежащее на краю чертежного стола, укололо мой большой палец. Я нахмурилась, посасывая кровь, и наклонилась вперед, чтобы рассмотреть получше.

Терновый венец. Замысловатый, искусно сплетенный и совершенно идеальный во всех отношениях. Для моей разрушенной скульптуры.

Господи, он, вероятно, работал всю ночь, чтобы сотворить такое. Он вообще спал?

– Мне нужно идти. – Мой голос задрожал от эмоций. – Прости, Поппи. Я действительно должна. Поговорю с тобой позже.

– Хорошо… Ты ведь не сердишься, да? – спросила она.

Я рассмеялась. Ничего не могла с собой поделать. А ведь я собиралась сообщить ей плохие новости, но у меня больше не оставалось сил на это.

– Нет, Поппи. На самом деле я самая счастливая на свете.

* * *Я пробежала по коридору и спустилась в подвал.

Мне придется признаться Вону в том, что я теперь знаю обо всем, и спросить его, почему он все это делал для меня. Было десять утра, и все сидели в классах. Стук моих ботинок глухо отдавался в пустом коридоре. Я добралась до первой из двух дверей, что вели в подвал Вона, и я подняла уже руку, чтобы постучать, как услышала знакомый голос, доносившийся изнутри.

– …никогда не простит тебя. Я знаю свою племянницу, и она добрая. Хорошая. Чистая.