Жестокий бог

Некоторые поступили иначе: добавили к портрету Гарри гитлеровские усы, рожки или прыщи на лице.

Всю ночь я развешивала эти плакаты. Уже на рассвете я пешком отправилась в центр города, взяла себе кофе и выпечку и вернулась в замок. Вот тогда я и увидела, что сделали с плакатами студенты.

Я заглядывала в классы, спускалась в подвал, распахивала двери офиса на главном этаже, где работали сотрудники.

Гарри Фэрхерста нигде не было видно.

Как и Вона Спенсера.

Мое сердце бешено колотилось в груди. Я завернула за угол в сторону кабинета Гарри, несмотря на то, что он пропустил свой урок, и уже собиралась открыть дверь, когда чьи-то пальцы сомкнулись на моей руке.

Я оглянулась ровно в тот момент, когда меня втолкнули в пустой кабинет. Дверь захлопнулась. Передо мной стояла Арабелла, на ней все еще была пижама, а ее волосы в беспорядке разметались по плечам.

– Привет, мусор, – пропела она своим фальшивым веселым голосом.

Арабелла выбрала не то место и не то время, чтобы связываться со мной.

Я и так находилась на грани, воевала с отцом, ужасно беспокоилась за Вона и за то, что он собирался совершить, и кипела от ярости из-за моего дяди. Она только что подлила масла в огонь, который уже вовсю полыхал и вышел из-под контроля.

– Подумала, это прекрасная возможность сказать тебе, что я решила уехать до того, как начнется эта дурацкая выставка. Рафаэль надоедает мне до смерти, твой отец просто отстой в постели, а Вон просто исчез… – Она хотела закончить предложение, но я не позволила ей.

Я набросилась на нее, как дикая кошка, выпустив когти и толкая ее на пол. Она упала с глухим стуком, крик сорвался с ее пухлых губ. Я села на нее сверху, как Вон делал много раз, когда хотел обездвижить меня. Арабелла потянулась к моему лицу, и я прижала ее запястья к бокам. Я не могла поверить в то, что способна на такое, но я действительно сделала это. Мне всегда удавалось избегать драк (если не считать разборок с самой Арабеллой). Я могла только представить, что подумали бы мои родители по этому поводу.

Но твоих родителей здесь нет, чтобы осуждать тебя. Их уже давно здесь нет.

Мама умерла, а папа стал человеком, на которого у меня не осталось совершенно никакого желания производить хорошее впечатление. К тому же это было так давно. Арабелла постоянно издевалась надо мной, не упуская возможности, в течение последних полутора лет."

"Я наклонилась и задышала ей в лицо, пытаясь – и преуспевая в этом – выглядеть свихнувшейся.