Жестокий герой

Приятно. Срывало крышу. Увлекало на самый край. Но в этот раз иначе. Гораздо сильнее, мощнее, круче. В этот раз я вовсе не понимаю, кто я, где нахожусь.

Тимур покрывает мой живот поцелуями, поднимается выше и выше, обводит языком грудь, прикусывает соски, Прихватывает мое горло зубами, слегка царапает кожу. Будоражит.

— Я хочу, чтобы ты взяла мой член в рот, - хрипло произносит он, трется щетиной о мою щеку и прибавляет: — Когда сама будешь этого хотеть.

Мужчина раздет. Огромный орган прижимается к моему бедру.

Горячий и твердый, обвитый набрякшими венами.

Я подаюсь греховному порыву и накрываю возбужденную плоть ладонью. Инстинктивно поглаживаю, прохожусь по устрашающей длине. Сжимаю и вздрагиваю от животного рычания.

— Опасную игру затеваешь, — выдает Тимур,

— Это не игра, - роняю тихо.

Приподнимаюсь и целую его, соскальзываю ниже, прохожусь губами по четко выступающему кадыку, ловлю одержимый пульс, В комнате настолько темно, что никаких татуировок не разглядеть, но я помню: где-то здесь притаился оскалившийся тигр, Движусь дальше, исследую широкую грудь, отдаюсь рефлексам, больше ни о чем не задумываюсь.

Просто действую, покрываю поцелуями рельефный торс. Железные мышцы завораживают и впечатляют, поражают скрытой мощью,

Мне нравится прикасаться к нему, Нравится его запах. Вкус. Нравится скользить языком по крепким мускулам, что обтянуты гладкой горячей кожей, Ощущать сдерживаемую силу,

Так много шрамов. Под контурами его татуировок скрываются старые раны. Рубцы. Следы от самых разных видов оружия.

Живая летопись прошлых сражений.

Я не вижу их. Чувствую. Моих шрамов тоже не видно, На ощупь не обнаружить. Но они всегда оставались внутри. Я думала, никогда не исчезнут, До этого момента,

«Сотри мои шрамы».

В голове бьется эта фраза, Раз за разом, И хоть я не озвучиваю ничего вслух, именно это и происходит, Тимур исцеляет меня. Чем больше времени провожу с ним, тем отчетливее замечаю,

Я не верю, что действительно делаю это, Все кажется нереальным. Иллюзорным.

Будто способно в любой момент развеяться как мираж посреди выжженной солнцем пустыни. Однако от правды никуда не деться.

Я склоняюсь и дотрагиваюсь губами до громадного вздыбленного члена. Обхватываю крупную головку, погружаю в рот. Дикая пульсация обжигает, обдает огнем.

Мое дыхание сбивается. Чуть отстраняюсь. После касаюсь вновь. Действую робко, смазано, не вполне осознаю, как лучше поступить. Как правильно?

Я веду языком по раздутым от похоти венам.