Жестокий Король (ЛП)

— Астрид Элизабет Клиффорд.

Я вздрагиваю от убийственно спокойного тона папы. Если он называет меня полным именем, то не одобряет моих слов.

Не то чтобы он действительно одобрял меня.

Моя вилка звенит о тарелку, когда я слегка поднимаю голову, встречаясь с его карающими зелеными глазами. Явное доказательство того, что я его дочь. Что его гены участвовали в создании моих.

Через несколько недель мне исполнится восемнадцать, но я все еще чувствую себя такой же маленькой, как семилетний ребенок, который умолял его остаться.

Глупый маленький ребенок, нарисовавший его в качестве первой детской картины.

Генри Клиффорд по-прежнему силен и хорошо сложен, для человека, которому за сорок. Его темно-каштановые волосы, еще одна вещь, которую я унаследовала, зачесаны назад, подчеркивая сильный лоб и прямой аристократический нос.

Его отглаженный темно-синий костюм льнет к телу, словно он родился в нем. Я, его точно не помню без костюмов.

Когда я была ребенком, я чувствовала себя не в своей тарелке, когда он появлялся.

Теперь он просто пугает меня.

Не знаю, когда он перестал быть моим отцом и стал его тенью.

Виктория кладет свою руку поверх папиной с тошнотворно сладкой улыбкой, которая вызывает у меня диабет.

— Все в порядке, дорогой. Она скоро поменяет свое мнение.

Убейте меня сейчас.

— Доброе утро!

Ветерок крепких вишневых духов, должно быть стоило еще целое состояние, проносится мимо меня.

Николь целует маму и моего папу в щеки, прежде чем сесть слева от папы.

Мы носим одну и ту же школьную форму, но она каким-то образом делает ее более элегантной с отглаженной синей юбкой и рубашкой, закатанной поверх пиджака КЭШ.

Ее светлые волосы ниспадают волнами до середины спины, будто о каждой пряди заботятся отдельно.

Конечно, в отличие от меня, Николь не ест как свинья. Она не торопится есть и сейчас, она мило, разговаривает со взрослыми о предстоящих тестах и школьных мероприятиях.

Опустив голову, я опустошаю тарелку с чизкейком, отказываясь от нормальной еды.

Сказать, что я чувствую себя чужой, было бы преуменьшением.

Виктория и Николь всегда завладевают папиным вниманием, в то время как я сижу здесь незаметная, как тихоня.

Я стараюсь не обращать внимания на укол боли, когда папа одаривает Николь улыбкой, которую больше никогда мне не дарит. Все, что я получаю от него, — это нахмуренные брови и неодобрительные взгляды.

— Может, ты начнёшь брать классы математики с Астрид, — предлагает Виктория в ужасно веселой манере.