Он елозит языком у меня во рту, пока хурма просто не превращается в детское пюре, которое я невольно глотаю с его ядовитой слюной. Он продолжает орудовать языком в моем рту, почти не касаясь меня телом, но я каждой порой чувствую жар, которым он пылает, словно электрическая печка. Я зачем-то еложу по кровати, между ног становится дико некомфортно, а его губы словно прилипли к моим. И я не целую его, ужас какой, я просто жду, когда эта экзекуция закончится.
Он отрывается, и я, наконец, выдыхаю, словно все это время не могла даже глоток воздуха сделать.
– Как насчет манго? Ты же любишь?
– Не смей. Только попробуй!
Он наклоняется, подхватывает зубами кусок с подноса, а я уже жалею, что просто не опрокинула его. Верчу головой, пока он возвращается ко мне, но его пальцы снова на моем лице, а попытка вывернуться, словно гусенице, конается неудачей И вот он снова впивается в мои губы, ловко толкая сквозь зубы сочный кусок манго. Елозит им в моем рту, не забывая помогать себе языком.
Я сглатываю кашку, и пока он тянется за виноградом, откашливаюсь.
– Не боишься, что меня на тебя стошнит?"
"– А я зачем, по-твоему, рубашку снял?
– Чтобы выпендриться своим торсом?
– Ты связана, в полной моей власти, скоро родишь моего ребенка, меньшее, что мне требуется, это перед тобой выпендриваться, – нависает он глыбой, и я уже даже не верчусь, просто принимаю несколько крупных виноградин. Мы раскусываем их на двоих.
Мне сложно поверить, что я могла добровольно лечь с таким в постель Он мне даже не нравится.
А тело…
Тело живет отдельной жизнью, я просто не обращаю внимания на его реакции, на то, как мокрые от поцелуя губы вдруг спускаются на шею, скользят ниже, находят сосок, тут же заставляя его стать твердым.
Я стискиваю зубы, закрываю глаза, отгоняя от себя странные, волнующие ощущения. Я сжимаю пальцы за спиной в кулак, дергаю ремень в нелепой попытке вырваться. А потом вспоминаю, что у меня еще ноги свободны.
Сглатываю, думая, что вреда он мне не причинит, но остановить эту странную ноющую боль внизу живота я смогу.
Я должна.
Но не успеваю поднять ноги, этот псих спускается все ниже, ведет к животу. Господи, ну, что за кара? За что мне это?
Струной вытягиваюсь, не понимаю, зачем он это делает?
Зачем тянется губами к межножью, втягивает запах, словно голодный зверь.
– Как я люблю лизать твою тугую пизденку, просто башка кругом… – какой ужас произносят его губы, грязь и разврат.
