Жестокий роман

Разрозненные фрагменты складываются воедино, сливаются в цельную картину. Меня вдруг накрывает ослепительное осознание чудовищной истины.

Слова Егора. Тогда, когда он пробрался в дом, пытаясь оказать мне помощь. Про парня, который вывез девушку в лес и залюбил до смерти.

Это не имело никакого отношения к Олегу. Первая догадка оказалась ложной. Да и не очень логично было намекать на вероятное преступление моего супруга. Куда разумнее дать понять, будто есть серьезный компромат на Ахметовых. Пригрозить Марату.

Боже.

Егор подстраховался, нашел нужную информацию для своего прикрытия. Мол, убьете меня или причините вред — тайна моментально всплывет.

Он шантажировал Марата. Дразнил зверя. Прямо в его логове.

Мой друг псих. Реально. Так сильно рисковать. Ради чего? Ради меня?!

А я ведь даже не спросила ничего, не побеспокоилась о его судьбе. После неудавшегося побега Егору наверняка досталось. Еще и как.

Господи, надеюсь, он жив. Марат не прощает предательства.

— Я давно хотела спросить, — откашливаюсь, прочищаю горло. — Мой друг. Журналист, которого ты устроил на работу…

— Везучий упырь, — криво усмехается Марат, не отводя взгляда от дороги.

— Он…

— Он свинтил из страны, прежде чем я успел до него добраться.

— Егор пытался помочь, — начинаю осторожно.

— Точно, — кивает. — Помочь меня наебать.

— Ты же не станешь, — запинаюсь. — Не станешь его преследовать?

— Нет, — хмыкает. — Просто найду и прикончу.

Не могу сглотнуть ком в горле. Складываю ладони вместе, сжимаю, стараясь унять лихорадочную дрожь.

— Трахалась с ним? — спрашивает резко.

— Что? — выдаю тихо. — В смысле?

— Он тебя ебал?

Грубый вопрос буквально почву из-под ног выбивает. Хочется ответить не менее жестко и хлестко, но включается инстинкт самосохранения, поэтому прикусываю язык, успокаиваю дыхание и лишь потом выдаю:

— Он мой друг, — облизываю пересохшие губы. — С детства.

— Он мужик, а ты баба, — фыркает.

— Настоящая, — роняю вкрадчиво. — Мы всегда друг другу помогали. В школе и вообще. Поддерживали.

— Хрень собачья.

— Не веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

Бросает на меня выразительный взгляд. Смотрит как на дуру. Снисходительно, с долей насмешки.

Ладно. Глупо спорить. Он животное. И понятия у него под стать хищной природе. Завалить жертву и растерзать. Либо убить, либо выдрать. Примитивная натура.

Но и совсем отступить не удается.