Жестокий роман

Хочу закричать. Завопить. Позвать на помощь. Взмолиться о пощаде.

Однако не издаю ни звука.

Марат обхватывает свой член ладонью, несколько раз проводит вверх-вниз.

Я не способна отвести взор. Смотрю, не пробуя ускользнуть или отвернуться.

Он кончает мне на лицо. Не успеваю зажмуриться. Семя попадает в глаза, обжигает, причиняя ядовитую боль. Из моей груди вырывается глухой вскрик. Горло тут же обдает диким огнем. Рефлекторная реакция организма. Я живо ощущаю толчки возбужденной плоти внутри."

"— Размажь сперму по лицу, — приказывает Марат, продолжая поглаживать свой здоровенный орган.

Часто моргаю, облизываю истерзанные губы.

Что? Чего он требует?

Суть приказа доходит не сразу.

— Размазывай, — чеканит хрипло.

И как-то сразу становится ясно, что если не размажу я, то размажут меня, причем моментально. Без суда и следствия. Никто не спасет. Никто просто не посмеет. Еще не время геройствовать.

Я подчиняюсь.

— А теперь по груди, — бросает холодно. — Вокруг сосков.

Опять выполняю то, чего он хочет.

Семени так много, что я вся смогу обмазаться. Меня будто из брандспойта обдало.

— Сожми грудь, — говорит Марат. — Поиграй с ней.

Опять закашливаюсь. Ошалело смотрю на своего жестокого палача.

— Как? — спрашиваю почти беззвучно, осипшим голосом.

— Как обычно, — бросает отрывисто. — Когда мастурбируешь.

Крупная дрожь сотрясает тело, ибо я совсем не уверена, что сумею дать ему то, чего он желает.

— Я не… — нервно закусываю до неприличия распухшую губу. — Я не делаю этого.

— Ты как будто покраснела, — хмыкает он.

Это так удивительно?

Я стою на коленях. Голая. Разорванное в клочья платье не в счет. Вся в сперме. Покорно сжимаю собственную грудь, опасаясь не исполнить очередную прихоть.

Не самое приятное положение.

— Я отодрал тебя в глотку, а краснеешь ты, потому что не умеешь дрочить.

От его слов жар опаляет кожу изнутри.

— Сведи груди вместе, — повелевает Марат. — Плотнее. Еще. Сожми соски. Сильнее. Перекатывай между пальцами. Покрути.

Я послушно исполняю все.

Очень стараюсь не задумываться о природе своей покорности. Вроде и страшно бунтовать против того, кто может отыметь тебя как угодно, причем не спрашивая согласия. Но… я хочу подчиниться. Хочу понять, насколько далеко это может зайти, ощутить предел.

Во рту пересыхает.

Марат продолжает надрачивать свой член, и я не способна отвернуться, отвести взгляд от этого до жути низменного и пошлого действа.

Всего минута — он опять в состоянии полной боевой готовности.