Жестокий роман. После (СИ)

Слишком поздно. Нельзя просто взять и выключить это. Не существует на свете такого метода. Начнем с того, что не каждый может открыть в себе талант берсерка. Отец делал ставку на меня как на старшего сына. Других детей он не стал рассматривать. Не верил, что это проявится. Но потенциал возник у троих.

— Рустам?

— Он тоже побывал на Севере, хоть и в другом лагере. Он сам изучал все материалы, упорно тренировался и многого достиг. Но до полного погружения не дошел. Когда он обратился ко мне за советом, я дал ему ответ, который заставил его прервать все эксперименты в этом направлении.

— Мог бы и мне сказать. Хотя я блять этого дерьма никогда не искал. Само сука накрывает.

— Ты начинаешь понимать, Марат.

— Нихуя подобного.

— Рустам развил способности воина до максимума, но “выход берсерка” это другое. Тут мало тренировок. Нужен особый дар.

— Больше смахивает на проклятье.

— Зависит от того, как использовать.

— Когда Рустам обратился к тебе?

— Ты знаешь.

Я оскаливаюсь и хрипло бросаю:

— После гибели нашего отца.

— Он увидел тебя, — говорит брат. — Увидел твоего берсерка в действии. И этого его впечатлило. У Рустама свои представления обо всем. Свои планы. Но не каждую цель можно достичь. Его разумная часть слишком сильна, чтобы отключиться. А “выход берсерка” это не про ум. Тут на арене первобытные инстинкты.

— И как загнать все обратно?

— Смерть — единственное, что тебя остановит. Если хочешь обеспечить безопасность для своей женщины, то ты должен умереть.

Да уж, блядь. Даже этот вариант не катит. На моей могиле она будет не горевать, а радоваться. Нечего ей хорошего вспомнить. Между нами только боль и кровь."

"Блядский пепел.

— Только я не думаю, что этот вариант тебя устроит, — продолжает брат. — Есть и другой путь. Научиться управлять своим уникальным даром. Сам осознай, насколько мощная сила внутри тебя скрыта.

— Это нельзя контролировать.

— Нельзя.

— Тогда как, блять, научиться этим управлять?

— Ты уже все умеешь, — заключает он. — Ты же остановился. Ты не причинил своей женщине вреда.

— Я напугал ее до полусмерти.

— Она жива и нетронута.

— Я оставил на ней синяки.

— Эти синяки сойдут.

— Охуеть, — усмехаюсь.