Жестокий роман (СИ)

 — Яйца ему полируешь на славу. Признавайся, этим и проняла?

— Ты не узнаешь, — отвечаю резко.

— Поглядим, — подмигивает и смотрит мимо меня, в сторону, во тьму коридора, очень выразительно смотрит, будто и правда кого-то видит там.

Черт. Проклятье."

"Я чувствую приближение хищника кожей. Озноб пробегает вдоль позвоночника. Меня прошибает морозная испарина.

Он здесь. ОН. Сердце враз пропускает удар.

— Как прошел совет? — спрашивает Рустам. — Твоя блядь в край оборзела. Давно пора ее в два хера отъебать. А лучше бы сразу в три.

— Совет завтра, — голос Марата петлей обвивается вокруг моего горла, сдавливает, напрочь перекрывая кислород.

Совет? Какой еще совет? Про это он ничего прежде не говорил, даже вскользь не упоминал.

— Я… я бы очень хотела там присутствовать, — раздается тихое, едва различимое замечание Юли. — Пожалуйста, еще не поздно все поменять по справедливости.

— Конечно, — ухмыляется Рустам. — Никогда не поздно.

— А тебе в чем выгода? — вкрадчиво интересуется Марат, подходит к нам, останавливается между мной и Юлей, одной рукой обхватывает мою талию, другой пленяет тонкий стан девушки.

— Эта… моя, — мрачнеет младший брат. — Я ее выбрал.

— Твоя или нет — наплевать, — чеканит холодно. — Я возьму. До капли. Я свое никому не отдаю и не отпускаю.

— Отец сказал…

— Здесь я решаю.

Затыкается. Не рискует перечить. Но зубами скрежещет. Жутко и хищно. Чудовищно. Настоящий зверь. Крови жаждет.

— Ты не просто так приглашен, — продолжает Марат.

Хмурится. Желваки под смуглой кожей играют, напрягаются, в камень обращаются. Однако Рустам подчиняется. Выбора у него нет. Одаривает меня выразительным взглядом.

«Сука, ты еще попляшешь!» — обещают горящие черные глаза.

Парень удаляется, направляется к лестнице, поднимается наверх.

— Я должна быть на совете, — повторяет Юля. — Прошу. Это очень важно.

— Женщинам на совете не место, — обрывает Марат.

— Но я…

— До сих пор готова поменяться? — отпускает меня, оборачивается к ней.

— Я же не его, — сглатывает. — Я ваша.

— Ну, так смерть тебя не страшит? — хмыкает. — Боль? Насилие? Ничего не пугает?

— Это моя судьба, — покорно склоняет голову. — Я всю свою жизнь к этому шла. Глупо надеяться на спасение.

— Господи, Юля, — обнимаю девочку. — Что за бред ты несешь? Никто не станет нас обменивать. Верно?

Ловлю взгляд Марата. Тяжелый. Мрачный.