Жестокое эхо войны

От досады Лаврушка плюнул на ходу сквозь зубы, с полсотни метров шел молча, потом вдруг о чем-то вспомнил и полез в карман. Пошерудив там, выудил сложенную вчетверо пожелтевшую бумажку.

Сашка обомлел: «Это же листок Юрки Белого с древней молитвой на старославянском языке!»

И тут Лавр просиял, смекнув, что пленнику эта вещица не безразлична. Злорадно посмеиваясь, он выдавил:

– Что, легавый, остался без заветной молитвы? Думал, я не догадаюсь, что написано на листочке? Догадался. Не глупее тебя. В Глотовом переулке она тебя уберегла, а теперь все, тю-тю!

С этими словами он демонстративно скомкал листок и швырнул его на асфальт…

Пройдя переулками, они вышли к зеленому бульвару.

По его извилистым аллеям добрались до афишной тумбы. Остановились. Лавр проверил веревку на руках пленника и стал по одну сторону. Кашевар расположился по другую.

Вокруг было уютно, спокойно и тихо: асфальтовые дорожки с удобными лавочками, газоны, деревья, ровные кусты. В ветвях деревьев щебечут птицы. И, как назло, ни души.

Только вдали на одной из лавочек Александр приметил пожилую пару, отдыхавшую под сенью лип.

Крутить головой и смотреть по сторонам не давал противный юнец. Чуть что, сразу сжимал ладонью локоть или дергал за рукав. Майору пришлось делать вид, что он рассматривает обклеенную афишами тумбу.

Чего на ней только не было. Афиши на круглые бока, вероятно, клеились очень давно, и слой бумаги стал довольно толстым. Слева, на самом верху, висела простенькая афиша, объявлявшая о гастролях Читинского областного драмтеатра.

Взыскательной московской публике предлагалось посмотреть спектакли «На бойком месте», «Так и будет», «Маскарад»… Рядом красовался цветной плакат «С Победой!». А под ним афиша нового художественного фильма Тбилисской киностудии «Золотая тропа». Васильков беззвучно вздохнул: «Обязательно сходим с супругой на этот фильм».

Он все чаще косился на Кашевара, пытаясь понять его настроение. Вблизи тот оказался старше, потемневшее от солнца лицо было испещрено мелкими морщинами и такими же мелкими шрамами.

Десятки шрамов! Видать, на фронте он был танкистом.

Сашка встречал по госпиталям танкистов с такими обезображенными лицами. Подобное случалось, если снаряд ударял по броне, но не пробивал ее. От жуткого по силе удара танковая броня деформировалась, изрыгая во внутреннее пространство сотни крохотных частиц-осколков. Бывало, члены экипажа погибали, но чаще лишались глаз или оставались с обезображенными лицами.