Маллет резко его оборвал:
— Достаточно!
История могла быть правдива, а могла быть и выдумана от начала до конца. У него было достаточно опыта, подсказывавшего, что представители определенных классов испытывают страх ко всему, что связано с полицией, и, как правило, ей не доверяют. Но теперь, когда он добыл основное вещественное доказательство, уже не имело никакого значения, лжет ли этот человек или говорит правду.
— Вы говорите про «Англо-голландца» так, будто это был один человек, сказал он.
— Значит, только один человек пользовался этими помещениями?
— Сначала, когда они только въезжали, их было не то двое, не то трое. Приходили и уходили. А после остался лишь один. Имени его я так и не узнал вот почему и называл его «Англо-голландец».
— Он приходил регулярно?
— Нет, далеко не каждый день. А иногда приходил утром, в десять часов или около этого, и уходил вечером. Я даже никогда не видел, чтобы он уходил на обед. Я еще все удивлялся: а чем он тут весь день занимается в одиночку? Посетителей у него никогда не было.
Маллет достал из кармана фотографию.
— Он выглядел примерно так?
Смотритель с сомнением вглядывался в нее.
— Я немного близорук, — признался он. — Поэтому не поклялся бы под присягой, что это тот самый человек.
— Но похож?
— Ну да, похож. Можно сказать, человек такого же типа. Но бесполезно просить, чтобы я под присягой…"
"— А я и не прошу, — бросил Маллет и зашагал прочь.
Несмотря на резкость произнесенных им слов, сердце его пело.
Потому что на фотографии, которую он показал смотрителю, был запечатлен Колин Джеймс, а зонтик у него под мышкой был зонтиком Лайонела Баллантайна.
Фрэнк Харпер бесцельно прохаживался по Флит-стрит. Выражение его лица, когда он шел в табачную лавку, было явно мрачнее, чем обычно бывает у счастливо помолвленного молодого человека. Покупая сигареты, он говорил себе, что многовато курит. Вот уже не в первый раз за последние несколько дней Харпер приходил к этой мысли, но дело все равно всегда заканчивалось тем, что он отправлялся куда-нибудь и покупал очередную пачку.
Потому что, что бы ни подсказывал ему здравый смысл, в конечном счете последнее слово за собой оставляли взвинченные нервы, которые и гнали его искать облегчения. Хотя он отлично знал, что облегчение будет лишь временным, и это будет продолжаться до тех пор, пока не устранится основная причина беспокойства.
