Он, очевидно, какое-то время импортировал их в довольно крупных размерах, а недавно нанял Илза в качестве курьера для поездок в Париж. Бедняга так нуждался в деньгах, что не мог отказаться, как он мне говорит, и ему очень прилично платили. Когда я арестовал его сегодня утром, он как раз отправлялся в очередную поездку — на этот раз самолетом.
— Нет, но каков несусветный наглец этот Дюпин! Прямо у нас под носом!
— Это было кое-чем большим, нежели просто наглость, — мягко возразил сержант. — Видите ли, ему нужно было раздобыть эту дрянь — он отчаянно в ней нуждался.
— Вы имеете в виду — для собственного пользования?
Франт кивнул:
— Он был в ужасном состоянии, когда его привели. Полицейскому доктору пришлось дать ему очень приличную дозу морфия, не то он свихнулся бы. Мне стало по-настоящему жаль этого мерзавца. Похоже на то, что он годами испытывал болезненное пристрастие к наркотикам, но после краха компании и смерти Баллантайна тревога и страх настолько расшатали его нервы, что он увеличил дозы, быстро израсходовал весь свой запас — и своих клиентов тоже.
Вот почему он сегодня отправил Илза. Это очень полезный арест, и, если французская полиция нам подыграет, мы наверняка сумеем отловить всю банду по обе стороны Ла-Манша.
Маллет удовлетворенно потер руки.
— Достойное завершение дня, — промурлыкал он. — Думаю, мы оба заслужили по чашке чая.
— А теперь, — сказал Франт, когда они уселись за чай, — не соизволите ли вы рассказать мне, просто для моего личного сведения, что сделали вы и как именно вам удалось докопаться до сути?"
"— Чистые — или как это там называется? — логические построения, — гордо ответил инспектор.
— Я подошел к этому следующим образом. Было, как вам известно, несколько человек, которые могли убить Баллантайна. Но из всех них единственным, кто приглянулся мне с самого начала, был Фэншоу. Если даже оставить в стороне вопрос о мотиве, он один, как мне казалось, слеплен из того теста, из которого обычно бывают слеплены убийцы. Нет, он ни в коем случае не убийца обычного сорта; наоборот, я бы причислил его к убийцам безусловно высшего порядка — с возвышенными устремлениями, утонченный и все прочее.
Но тщеславный, Франт, тщеславный — или, если это слово слишком мелкое, гордый, как Люцифер. Человек того сорта, для которого, если он решит, что кого-то следует стереть с лица земли, сделать это — все равно что раздавить муху на оконном стекле. Это было мое первое соображение.
Потом я продолжил размышления над свидетельскими показаниями.
