— Да, — ответил служитель, оглядывая с головы до ног дюжую фигуру инспектора. Судя по всему, осмотр не доставил ему удовольствия, поскольку на его гладкой физиономии проступило выражение дискомфорта. — Но я не знаю, сможет ли он вас принять. Вы, случайно, не журналист?
— Нет. Скотленд-Ярд, — без околичностей сказал Маллет.
У клерка тут же сделался страдальческий вид недотроги, в присутствии которой изрекли непристойность. Он оглядел залитый светом нарядный вестибюль, монументальную спину швейцара на улице, как будто говоря: «Боже, только не здесь! Только не в „Ривьере“!» Однако взял себя в руки, как подобает мужчине, и, демонстрируя завидную выдержку, тихо проговорил:
— В таком случае я пошлю за ним.
Парнишка в униформе, издав типичный для представителей его класса пронзительный вопль, был надлежащим образом отправлен на обход курительной комнаты, зимнего сада, гостиной и бара «Олд Тюдор». Вернувшись через несколько минут, он с явным удовольствием объявил:
— Ни слуху ни духу, сэр!
В этот момент Маллет, повернувшись, обнаружил, что смотрит прямо в маленький закуток, отгороженный стойкой коктейль-бара.
Перед стойкой стоял маленький столик, а за столиком, менее чем в десяти ярдах от него, сидели лорд Генри и его брат.
Инспектор показал пальцем на бар.
— А там вы не искали? — спросил он посыльного.
— О нет, сэр! — немедленно последовал ответ. — Эти джентльмены не любят, когда их беспокоят.
— Смышленый парень, — похвалил его Маллет.
Инцидент так его позабавил, что не вызывал раздражения. — Что ж, возможно, когда-нибудь у тебя будет собственный отель.
Оставив посыльного раскрасневшимся от удовольствия, ибо в сказанных словах он смутно заподозрил комплимент, инспектор устремился к парочке.
В братьях с первого же взгляда было заметно сильное фамильное сходство. Один и тот же красиво очерченный нос, одни и те же выгнутые дугой брови над светло-серыми глазами, один и тот же изящно закругленный подбородок… А вот глаза оказались разными: у лорда Бернарда — ясные и живые, а у лорда Генри тусклые и водянистые.
Его приподнятые брови создавали впечатление брюзгливого удивления по поводу того, что мир готов ему преподнести, в противоположность живому выражению веселого любопытства у его брата. Будучи старше Бернарда всего лишь на несколько лет, Генри уже начал лысеть, а его лицо обрюзгло еще до наступления среднего возраста.
