Живой журнал

Те ключи, что тебе нужны — вон они, в связке поменьше. — Заметив жадный взгляд Самойловой, брошенный в сторону второго комплекта ключей, я отсекаю ей доступ к полке. Смотрю на нее. Ира с вызовом встречает мой взгляд. В этот момент я и принимаю решение. — Значит так. Прелюдия закончена. Как выигравший в этом раунде, я предлагаю тебе два варианта дальнейшего развития событий. Вариант первый: ты тихо-мирно рассказываешь мне, во что ты со мной играешь, после чего валишь домой. Вариант второй: я, в качестве альтернативы, один раз тебе «задвигаю», после чего ты расскажешь мне, в какие игры ты играешь.

Предупреждаю сразу: то, что у тебя на уме, я так и так узнаю.

Ира смотрит на меня расширившимися зрачками. Поморгала, покусала губы и — вот, нате вам:

— Знаешь, что, Исаев? Пожалуй, есть ещё третий вариант развития событий. Например, я с удовольствием расскажу тебе, как я к тебе отношусь. Так вот, ты — избалованный инфантильный мальчишка, который никогда никого не любил. А когда понял, что жизнь умеет бить, ты, вместо того, чтобы вырасти, взял, да и озлобился на весь божий свет… И не сверли меня взглядом серого волка, не надо.

Потому что ты ничего мне не сделаешь. Ты против меня всегда был слабаком — таким ты и остался. Таким я тебя и запомню… И ты ничего не понял про меня… А теперь открой эту дверь и выпусти меня отсюда, или я тебя уничтожу.

«Мальчишка? Слабак, который никого не любил?.. Ах ты, стерва, всё-таки до меня достучалась!»

— Так, всё, прости-прощай УК РФ.

А ты… ну-ка иди сюда!

@

6 апреля 2015 года, понедельник, утром.

Живой Журнал Андрея Исаева. Запись №5.

Нас разделяют два моих шага. Делаю первый шаг к ней. Самойлова вздрогнула и отступила. Делаю второй шаг. Загнал её в стену, рядом с дверью, в которую она спиной и впечаталась. Забираю из её ослабевших пальцев бесполезную связку с ключами и её куртку и бросаю всё это на жалобно звякнувшее стекло полки в прихожей. Куртка беспомощно падает на пол. А Ира выставляет вперёд руки и пытается от меня увернуться, решив, что я к ней лезу за поцелуем.

Но сейчас её поцелуи интересуют меня меньше всего. Перехватил её запястья, вздёрнул их наверх, безжалостно вжал их в стену. Пока Самойлова лихорадочно соображает, что же ей теперь делать, я левой рукой расстегнул её джинсы. Самойлова даже «мама» сказать не успела, когда я продел пальцы в шлёвки на её джинсах, и, присев перед ней на колено, рванул вниз по её ногам её джинсы вместе с трусами.