Живой журнал

Немногочисленные лондонцы спешили на свидания, торопились в рестораны и кафе, или же шли домой. По узким улицам города плыли красные фары обтекаемых чёрных, белых и серебристых «седанов» и «купе». Над автомобилями нависали громадные красные даблдекеры с подсвеченными золотистым окнами. Обрывки речи людей, говоривших в телефон, или перебрасывающихся фразами со своими спутниками, лёгкий смех, громкий разговор — всё это скрывалось за периметром полутёмной гостиной, где сейчас находились мужчина и женщина.

Это были Эль и Даниэль Кейд.

Прижавшись щекой к коленям, Эль сидела на тёмно-зелёном диване и грустно смотрела на мужа. Опираясь рукой о белую решетку окна, одетый в чёрный костюм Даниэль думал о Дэвиде, которого они проводили сегодня24. А еще о том неприятном разговоре, который ждал его.

— Что с тобой, Дани? За последние полчаса ты мне и слова не сказал, — грустно сказала женщина. Даниэль медленно обернулся. Закат резко очертил тени на его тонком лице и выкрасил в кровавый цвет белую ткань рубашки."

"— Знаешь, о чём я думал? — Эль покачала головой.

 — О том, как я устал от вранья, — тяжело вздохнул Даниэль. — Я смертельно устал от той лжи, в которой жил с тобой все эти годы. Мы спрятали правду за обманом, habibi. Сначала потому, что правда грозила нам уничтожением. Потом — из страха потерять родительскую любовь и из-за необходимости сохранить покой Евы… А скорей всего, потому, что я и ты — мы просто так привыкли. Нам так было удобно. У нас тобой одна запутанная история на двоих, Эль, — Даниэль горько усмехнулся, — я запрещал тебе говорить правду Еве, а ты запрещала мне говорить правду Дэвиду. Чрезвычайная удобная позиция, ты не находишь?

— Дани, это не так.

— Не так? — изогнул бровь тот. — А — как тогда, Эль? Ну, положим, что касается Евы, то тут все однозначно: маленькая девочка, которую убьёт правда, что её мать приходится сводной сестрой её же отцу… Но ты, я, моя мать и Дэвид — мы-то взрослые люди. Ещё год назад, когда Дэвид вызвал меня из Москвы и отдал мне своё завещание, он предупредил меня о том, что скоро умрёт и попросил меня беречь тебя.

В тот день я и должен был сказать ему правду. Но меня остановил всё тот же проклятый страх. И я придумал себе отговорку и извинение, что любое потрясение приблизит смерть Дэвида… Я просто испугался, Эль. Раз тридцать после этого я хотел снять трубку и позвонить ему. Рассказать ему о том, в чём я виноват. Но я так и не смог этого сделать. Ты была его дочерью. Меня он считал своим сыном. Он любил нас.