И он, одинокий подросток, идущий сквозь беснующуюся толпу, не в силах защитить мать от позора. Отгоняя воспоминания, Даниэль провёл ладонью по лицу.
— Дани, мой отец очень любил твою мать. — Мягкий, зовущий, искренний голос Эль ворвался в его сознание, и Даниэль очнулся.
— Любил, — не стал спорить он. — Но я подозреваю, что связь моей матери с Дэвидом не обошлась без участия Рамадана.
— В смысле? — удивилась Эль. Даниэль усмехнулся:
— Видишь ли, habibi, моя мать очень любила моего родного отца Амира. Ещё больше она любила Дэвида.
Но предана она была только своему брату. Только Рамадан безраздельно царил в её сердце. И без одобрения Рамадана мать не пришла бы к Дэвиду.
— Ты так уверен в этом? — Эль неприязненно подняла бровь. Даниэль кивнул:"
"— Так уверен, что если бы передо мной поставили моего родного отца, Дэвида и Рамадана и попросили бы меня указать на того, кому принадлежит душа моей матери, то я, не раздумывая, выбрал бы Рамадана. И я бы выиграл этот спор, клянусь. Именно поэтому я и считаю, что сойтись с твоим отцом мою мать заставили дела рода Эль-Каед.
Мать что-то скрывала. — Даниэль извиняющимся жестом тронул руку жены. — Эль, любовь между Мив-Шер и Дэвидом была — просто она пришла чуть позже. Но важно другое: моя мать вышла замуж за Дэвида, у которого была дочь — ты. Прошло немного времени, и после всех битв, которые у нас с тобой были, я, проигравший, сдался на милость победительнице. Тебе, Эль… Потом ты попросила меня отвезти тебя в Колчестер, потому что в этой церкви тебя крестили.
Потом ты забеременела. Впоследствии я отправился в эту церковь один и встретил там Евангелину. Слово за слово, и Евангелина открывает мне тайну моей семьи, что даёт мне возможность на тебе жениться. И не просто жениться, а обвенчаться с тобой, несмотря на то, что ты и я — мы сиблинги. Как пошла на это праведница Евангелина, ума не приложу, но, тем не менее, факт остается фактом: она обвенчала нас. Там же, в Колчестере, появляется на свет наша дочь, которую ты и я называем в честь её крестной.
Поскольку для всех связь между ними — это грех и позор, то ты и я принимаем решение разделиться. Моя дочь, записанная как Ева Самойлова, уезжает со мной в Москву. Ты остаёшься здесь. О том, что Ева — моя родная дочь, сейчас, кроме нас, знают только двое. Это сама Ева и Макс Уоррен.
— То есть ты всё-таки сказал Еве, что я её мать? — лицо Эль радостно вспыхнуло.
— Нет. Этого я дочери не говорил, — Даниэль поморщился.
