Живой журнал

Но самое страшное для ребенка — это предательство матери. И я.… — Эль запнулась и вскинула на мужа злые карие глаза: — Знаешь, в чём наша проблема, Дани? Твоя забота обо мне — это контроль. Чувствуешь разницу между двумя этими словами? В юности мне это нравилось. Сейчас это душит меня. Но есть ещё кое-что. Это — страх. Я постоянно боюсь тебя потерять, Дани… И если ты всегда мог читать в моих глазах мою любовь к тебе, то я не всегда могла сосчитать, сколько раз по-настоящему бьётся для меня твоё сердце. Ты всегда и всё держал под контролем и так редко показывал мне своё настоящее лицо… Дани, это же больно.

Но есть то, что дважды, трижды больней для меня. Я живу далеко от своего мужчины и от единственного ребёнка. Я вижу вас с Евой всего пару раз в неделю. Ты всегда ограничивал общение моей дочери со своей матерью и с моим отцом, сведя их встречи к одной поездке в год на рождество и двум-трем телефонным разговорам… Да, я знаю, ты боялся выдать тайну Евы, и ты защищал её интересы, но… но я никогда не говорила тебе о том, что я каждый день раскаивалась в своей слабости. В минуту слабости я отдала тебе дочь. Наказанием стало то, что моя дочь выросла без меня и считает, что я ей — чужая. — Эль отвернулась к окну.

— Эль, ты ей — не чужая, и мы это уже обсуждали, и.… — начал Кейд, но женщина подняла голову. В её рыжих прядях засветились золотые блики света, проникающего из окна, и на секунду Даниэлю показалось, что голова и плечи Эль объяты пламенем.

— Нет уж, Дани.

Теперь ты меня послушай, — резко сказала женщина. — В тот день, когда Ира Самойлова поняла, что она ничего не знает о своей семье, потому что так хотели её родители, Ира покарала их забвением. А я, взрослая женщина, со всей очевидной ясностью поняла, что, выбирая тебя и защищая от правды свою девочку, я тоже однажды её потеряю. Моя дочь живёт без меня. Это я, а не ты, лгу ей. И она никогда не простит мне этого. Именно с того дня и началась наша с тобой война. И это сражение никогда не закончится. Потому что я не устану требовать, чтобы ты перестал защищать от меня мою дочь. Я больше не хочу прятать от неё правду!

— Эль, — негромко позвал жену Даниэль, — а что, если Ева не примет эту правду? Что, если эта правда её убьёт?

Женщина вздохнула:"

"— А с чего ты так решил? Да, я боюсь реакции девочки на то, что я ей скажу. И даже предполагаю, что Ева не сразу примет правду. Но я уверена, что со временем моя дочь простит и поймёт меня.