Живой журнал

Я жду, когда Ира вцепится в меня, но, покусав губы, Красная Шапочка сменяет гнев на милость.

— Ладно, пусть так. Я потом с твоими женщинами разберусь, Андрей, — грозит мне Ира. — И кстати, насчет Эль: я думаю, тебя не просто так к ней потянуло.

— Когда это меня к Эль «тянуло»? — В свой черёд возмущаюсь я.

— А что, разве не её ты хотел склеить сначала? В прошлый четверг на Ламбетском мосту ты так на неё смотрел… — Я качаю головой и смеюсь. — Что, не так? — в глазах Иры появляется торжество.

— Ладно, Самойлова, давай и с этим разберёмся, — сдаюсь я.

 — Да, сначала я действительно хотел подойти к твоей Эль. Но это ты бросила мне под ноги свою помаду. То есть лак для волос. В общем, какую-то там свою косметику для головы, и я решил, что это ты меня пытаешься склеить.

— Ничего подобного, я в тебя ничем не кидала, — Ира возмущена до глубины души.

— Хорошо, это твой «Tom Ford» сам на меня упал с неба.

— Ах, так вот почему ты мне вчера целую лекцию о моём самомнении прочитал, — тянет Самойлова.

 — Ты что же, считал, что я тебя специально в четверг развела, да? Завела, чтобы поманить и бросить? — Ира ищет ответ в моих глазах и читает в них моё уверенное «да». — Андрей, нет! Вот клянусь тебе, чем угодно — нет! Я специально ничего не делала. Послушай, вернее, поверь мне: в тот четверг я тебя не подманивала. А красная помада действительно принадлежала Эль. Эль пыталась положить мне её в карман, потому что у неё в руках был мобильный. Ей Даниэль эсэмэску послал, и Эль впопыхах сунула мне помаду. А я нагнулась, потому что у меня шнурок развязался. Я присела, и «Tom Ford» от меня сбежал. Я хотела его вернуть, а ты…

— А я сделал всё, чтобы ты от меня не сбежала.

Ира смотрит на меня, я — на неё.

— А ты знаешь, о чём я сейчас думаю? — Она осторожно дотрагивается до моей руки. — Я, Андрей, думаю, что я бы с удовольствием посмотрела на вашу с Эль встречу, — Самойлова мечтательно зажмуривается. — Я думаю, что эта встреча могла бы произойти где-нибудь на Ламбетском мосту.

Мне кажется, это было бы в духе «Двенадцатой ночи» Шекспира.

— Ага. «Пропавший Себастьян… Воскресшая Виола…», — я пропищал первую строчку и пробасил вторую. Потом смахнул воображаемые слёзы с глаз и сделал трагически-счастливое лицо, при виде которого Великий Бард (который, кстати, никогда не писал этих строчек) отвесил бы мне подзатыльник.

— Смешно, — Ира улыбается. — Кстати, а ты когда будешь Эль звонить?

— Не знаю.