Живой журнал

Ира — породистая женщина с аристократичными манерами в дорогом casual. Весит раза в два меньше меня и ниже почти на голову.

Проводив девицу очень недобрым взглядом, я сунул руки в карманы тренировочных штанов и, похлопав ресницами, немедленно превратился в пай-мальчика. Самойлова отметила смену выражений на моём лице и тяжело вздохнула. Потом, смиряясь, скользнула за руль и неохотно распахнула мне дверь со стороны пассажира:

— Ладно, садись. Так и быть, отвезу тебя домой, — бубнит она.

— Вот и ладушки, — морщась от боли в плече, я устраиваюсь рядом.

— Пристегнись.

— Не могу.

«Сама меня пристёгивай. Давай, наклоняйся ко мне, вдыхай мой запах, ощущай воздух и тепло между нами. Мне же нужен контакт с тобой? И нет ничего проще, чем заставить тебя почувствовать мою осязаемость через такие вот прикосновения.»"

"И Самойлова послушно тянется к ремню. На секунду прижалась к моему левому плечу полной, упругой грудью, наклонилась — и тут наши глаза встретились. И я понял, увидел, прочитал в её глазах: она меня узнала.

Нет, вру: она давно знает, кто я. Смотрю на неё. И что же я вижу, спрашивается? Тот же самый взгляд, которым она встретила меня в Лондоне. «Это же ты», — тогда говорили мне её глаза. Так что же это получается? Ира обливала меня презрением на Ламбетском мосту, прекрасно отдавая себе отчёт, что перед ней — я? Нет слов… А вообще-то мои впечатления от происходящего сейчас можно сравнить только со звонкой пощёчиной, если бы она мне её отвесила. Я в упор тараню Самойлову взглядом. Ира нервно сглатывает и невольно отводит в сторону зрачки.

— Ну, дальше, — как ни в чём не бывало, предлагаю я, — продолжай. Так что там с ремнём безопасности?

Ира быстро отстраняется от меня:

— Нет уж. Так поедешь.

— Тогда, солнышко, штраф с тебя. — Я даже не улыбаюсь.

— Я тебе не «солнышко», — огрызается Ира и пристёгивается.

— Ну, ты же, в отличие от меня, так и не представилась, — невозмутимо парирую я, — надо же мне хоть как-нибудь тебя называть?

Вот он, наш «миг кайрос» — наш главный момент истины.

Между Самойловой и мной повисает тишина, вязкая и многозначительная. Я жду, что Ира ответит мне. Но вместо этого Самойлова молча заводит «туарег», ударяет пальцем по кнопке музыкальной системы и переключает режим на «движение». А я откидываю голову на подголовник и прикрываю глаза. Из-под ресниц мажу по ней взглядом. Ира покусывает губы, и при этом пытается создать видимость, что полностью погружена в процесс управления «туарегом» и прослушивания песен в своём МР3.