Живу тобой

 — Но придется ограничиться завтраком в ресторане отеля. По крайней мере, ближайшие несколько часов.

Обещание в глазах Сэма было жарким, а крепкие руки тут же прокрались под мою блузку и огладили живот и ребра.

Я, кажется, даже не собиралась возражать. Что-то случилось со мной в эту ночь такое, от чего я не могла противиться притяжению и остро реагировала на Самуила и его присутствие рядом. Более того, мне катастрофически не хватало одних лишь разговоров. Словно моя женская сущность, крепко спавшая до вчерашнего дня, взбесилась и понеслась во все тяжкие.

— Завтра и сувениры, — будто напоминая не только мне, но и себе, заявил Самуил. А потом настойчиво утянул из номера, крепка перехватив мою ладонь и переплетя наши пальцы.

А я была рада быть рядом с этом мужчиной, от которого все так же веяло опасностью, силой, властью так сильно, что перед ним лебезили все служащие отеля, включая администратора, официантов и парковщиков. Кажется, даже шеф-повар вышел в зал, чтобы пообщаться с господином Молотовым и поинтересоваться, понравился ли завтрак ему и его спутнице, мне то есть.

Но во мне Сэм не вызывал страха, или желания угодить. Я смотрела на мужчину, который сидел напротив и пил крепкий кофе, и понимала: мне нравится быть его женщиной. Более того, никогда я не смогу подпустить к себе другого мужчину. И никогда не пожалею о своей связи с Сэмом, пусть даже наши с ним отношения продляться всего неделю, а после меня ждет карьера и одиночество. Возможно, вернувшись домой, я заведу собачку, мохнатую и милую, о которой мечтала целую кучу лет, но не решалась завести.

25

С каждым днем Самуил открывался мне с новых сторон. Мысленно сравнивая этого Молотова, который с мягкой улыбкой на губах и неподдельным интересом в глазах слушал все, что я рассказывала ему о моем детстве, о брате, об отношениях родителей, о дяде Льве, о школьных годах, об учебе в университете. И того, которого встретила перед зданием ""Эйфории"".

Как будто в прошлой жизни случилось наше знакомство. И словно с другим мужчиной.

И этот Молотов, который мог внезапно обрушить на меня бурные ласки обжигающих ладоней и жадного рта, нравился мне гораздо больше того, заносчивого и высокомерного засранца.

Самуил умел застигнуть меня врасплох. И всякий раз я смущалась, покрываясь пунцовым румянцем даже в тех местах, которые по своей природе этого делать не должны.