Живу тобой

— Он мне живой нужен, Молотов! — кричал седовласый старик, за спиной которого застыл целый отряд абсолютно идентичных мужчин в спецодежде и с автоматами. — Он будет гнить на нарах! Держи свое слово, Самуил!

— Доказательств нет, — промычал Денис, едва ворочая разбитыми в кровь губами.

— Ну-ну, — заулыбался Никита и тут же передал старику небольшой предмет, похожий на планшет. — Вот здесь нажмите, товарищ генерал.

Я видела, как пожилой мужчина побледнел, поджал губы, с силой стиснул пресловутый предмет в руках.

Но старик стал вдруг для меня неинтересен, потому что все мои мысли занимал Сэм.

— И все ж я ее трахнул, братишка! — прошепелявил Денис.

И эти слова оказались последними. Сэм окончательно обезумел. Денис уже не держался на ногах. Упал. А Самуил методично вбивал свои кулаки в то, что осталось от его младшего брата.

— Если убьет, сидеть будет некому, — заметил папа."

"А я вдруг четко осознала, что нельзя Сэму брать такой грех на душу. Нельзя. Но и не остановится он просто так.

Нужно действовать.

А потому я сорвалась с места. Бесстрашно потянулась к высокой фигуре в черном. Коснулась напряженной спины, устроив свою ладонь между лопаток мужчины.

— Самуил! — позвала я, а голос дрожал.

Это ведь было сумасшествием чистой воды. Нельзя вставать между хищником и его жертвой. Нельзя. А я встала.

Сэм замер, занеся руку для очередного удара. И повернул голову ко мне. В его взгляде бушевал гнев, ярость, жажда крови…. И чувство вины.

— Пусть его забирают, — попросила я.

Самуил выдохнул, но его дыхание все еще было рваным, судорожным. Мужчина не мог никак взять себя в руки. А ведь Молотов славился своей выдержкой. Стальной и непоколебимой.

— Урод! Мразь! Тварь! Ты ответишь за все! Ты…. Да я тебя… — верещала мать Дениса, но ее не пускали к сыну.

— Слышь, Зиночка! — отчетливо произнесла моя мама. — Рот закрой, или я сама его закрою!

И люди вдруг засуетились вокруг. Все вновь пришло в движение. Яркие вспышки камер, сотня вопросов, удивление в голосах свидетелей — все это отошло на второй план.

Я смотрела на Сэма.

А он — на меня.

— Прости… Прости меня, Тиша, — глухо прошептал Молотов, шумно выдохнул, его плечи опали, точно придавлены тяжеленым грузом, а глаза все так же настороженно смотрели на меня. — Виноват. Искуплю.

А в голосе, хриплом и надломленном, столько тоски и вины, что мне самой стало еще больнее. Словно сердце треснуло напополам.