Живые и взрослые

Марина, конечно, понимает, что «я» в стихотворении — это вовсе не Павел Васильевич, но почему-то вдруг представила его таким — молодой, черноусый, улыбающийся, веселый, задорный, худой… Такой он, наверное, и был когда-то, а теперь лежит неподвижно, он, переживший столько фульчи-атак, сражавшийся с ромерос и тингами, побывавший в Заграничье и вернувшийся назад…

— Вы ведь выздоровеете? — спрашивает Марина. — Выздоровеете и вернетесь в школу?

Павел Васильевич чуть заметно качает головой.

Марина выходит из больницы. Яркое майское солнце, зелень свежих газонов, первые хлопья тополиного пуха.

Марина вспоминает поцелуй, прикосновение чужих мертвых губ. Вспоминает, что Майк шептал на прощание… об этом она тоже ничего не рассказала Павлу Васильевичу.

«Как верно, — вдруг понимает Марина, — столько раз я их слышала и только сейчас поняла. Действительно: впереди — только смерть.

Не только у Павла Васильевича — у всех нас».

— Я сама видела: они целовались! — шепчет Марина. — Я дверь из тамбура открыла, а они — целуются! Ну как меня увидели — сразу сели так строго, будто ни в чем не бывало.

Я даже глазам своим не поверила!

Ника бы тоже не поверила, сколько бы Марина ни говорила «у них роман, у них роман!». ДэДэ и Зиночка! Он же старый совсем, лет сорок, наверное! А Зиночка — три года после института, значит, лет двадцать пять. Что она в нем нашла?

С другой стороны — чего удивляться? Вот Гоша еще когда рассказал, что Зиночка к ДэДэ тайком в гости ходит, — и Марина сама потом говорила: «У них роман, у них роман!» Что ж не целоваться, если роман?

ДэДэ и Зиночка едут в соседнем купе.

Едут вдвоем — плацкартный вагон полупустой: всего народу — шумная студенческая компания в одном конце и десять человек их экспедиции — в другом. Десять человек — значит, три купе: ДэДэ и Зиночка, мальчишки из восьмого класса и Ника с друзьями.

ДэДэ — классный руководитель в восьмом классе, и мальчишки, очевидно, его любимцы. Нике они сразу не понравились: заносчивые, громогласные, грубоватые. Только загрузились в поезд, сразу разложили у себя в купе еду, открыли консервы, начали есть, а никого не позвали, только ДэДэ, но тот отказался.

Так они и едут сами по себе всю дорогу, будто в какой-то свой отдельный поход.

Вот и сейчас — пахнет вареной курицей и консервированными овощами. Ника сглатывает слюну. Они в дороге уже почти сутки, она немного устала. Стучат колеса поезда, за окном — маленькие неказистые домики, небольшие рощицы чахлых деревьев, телеграфные столбы, редкие полустанки.