Живые и взрослые

Нике хорошо видно гроб — как и положено, серебряный с голубым. Хорошо слышно траурные речи — сдержанные, скорбные, вежливые. Никто не упомянет, что Зиночка — дважды мертвая.

Выступает Рыба. Как всегда — с пафосом, с лозунгами. «Мертвые шпионы унесли от нас…»

Подходит Павел Васильевич. Идет с трудом, опирается на палку. Молча стоит у гроба и так же медленно уходит. Говорят, он больше не будет преподавать — здоровье не позволяет.

Выступают другие учителя, один за другим. Только ДэДэ нет. Говорят, он под следствием: считается, Зиночка погибла по его вине.

Впрочем, что рассказывать? Как четверо подростков хотели изменить мир?

Им никто не поверит.

Пускай все считают, что они просто заблудились, и на них напали упыри, убили Зиночку, и Федор, местный благородный охотник, выстрелил ей в голову серебряной пулей, а потом сам погиб, в последней схватке с ожившими мертвецами на берегу моря.

Конечно, легко выяснить, что никакого Федора никто в округе и не знает, но, может, обойдется? Может, не будут копать так глубоко?

«Лучше молчать о том, что случилось, — говорит себе Ника. — Не раскрывать карты до поры, до времени. Мы еще повоюем. Я еще вернусь на Белое море, я еще попробую обрушить стену, толкнув ее в одной бифуркационной точке.

Гошина мама меня не убедила, — думает Ника. — Она просто сломалась. А я — не сломаюсь. Я — сильная, я ничего не боюсь».

Она слушает Рыбу, слушает других учителей, думает: «Эти люди построили стены, воздвигли Границу, придумали законы. Они пытаются запереть меня внутри этих стен, оградить меня Границей, заставить выполнять законы. Но это — не мои стены, не моя Граница, не мои законы.

Если я смогу разрушить стены — я их разрушу. Если я сумею перейти Границу — я ее перейду. А законы я просто не признаю, вот и все.

Гошина мама меня многому научила, — думает Ника. — Она доказала, что можно жить так, как ты хочешь, как считаешь нужным.

А еще — и пусть Гошина мама сама не верит в это — можно изменить мир. В конце концов он не так уж хорош, если вдуматься».

Старая женщина подходит к гробу. Она плачет, цепляется за обитые голубым бархатом углы, причитает: деточка моя, доченька.

Это — Зиночкина мать.

«Зиночка не хотела больше быть живой, — думает Ника.