Живые и взрослые

Санки летят, папа бежит все быстрее, и кажется — это будет длиться вечно.

Поэтому теперь Ника не любит зиму. Скрип снега каждый раз напоминает ей о старом доме отдыха. Сколько лет назад это было? Четыре? Пять?

Ника крепче сжимает ручку портфеля и входит на школьный двор — и в тот же момент пущенный кем-то снежок попадает ей прямо в лицо. Не обращай внимания, говорит она себе и продолжает идти. Еще два снежка попадают в нее, прежде чем она скрывается за школьной дверью.

В раздевалке ее поджидает Оля.

— Я правильно помню, — медовым голосом начинает она, — ты говорила, что твои родители вовсе не перебежчики?

— Да, — отвечает Ника.

Она всегда отвечает на вопросы правду, без разницы — для чего ее спрашивают. Наверное, ответив «да», Ника подставилась — и теперь она ждет следующего хода.

Оля никогда не разыгрывает слишком длинных комбинаций. Все ее оскорбления примитивны и просты — но почти каждый раз слезы закипают у Ники в глазах, закипают, но не проливаются.

— Если не перебежчики, то, значит, невозвращенцы, — гордо заявляет Оля, и свита хихикает за ее спиной.

«Ну, это просто глупость, — с неожиданным облегчением думает Ника. — Невозвращенцы — это живые, которые посещают Заграничье по делам, а потом остаются там, не возвращаются назад. Ее родители никогда в Заграничье не были — до тех пор, пока не погибли».

— Ты бы, Оля, не говорила слов, значение которых не понимаешь, — вдруг слышит Ника голос Марины, — и вообще, что пристала к Нике? Шла бы ты… своими делами заниматься!

Ника оборачивается: Марина, улыбаясь, стоит рядом с ней.

Высокая, стройная, каштановые волосы сбегают на плечи, на плече — красивая мертвая сумка. Всем своим видом Марина показывает: это моя подруга, не трогайте ее! Оля, пожав плечами, удаляется.

— Надоела она тебе? — спрашивает Марина.

— Ну, в прошлой школе были и похуже, — отвечает Ника.

Сегодня было пять уроков. Рыба бубнила что-то про щелочные металлы, то и дело сбиваясь на стратегические свойства серебра и обличение девушек, которые носят сережки и прочие украшения.

На литературе Павел Владимирович, задумчиво глядя в окно, рассказывал, как по-разному можно описать зиму, и какой бывает зима у разных писателей. На уроке мертвого языка проходили времена глаголов. На географии Марину опять вызвали к доске и опять влепили тройку.

— Он же тебя каждый урок спрашивает, — сказала Ника, — почему ты не подготовишься?

— Ну, если я подготовлюсь, — ответила Марина, — он же будет считать, что победил.