Живые и взрослые

У себя в комнате она легла и накрыла голову подушкой, но все равно из кухни доносился резкий голос Галины Семеновны: «Вся кожа слезла, только кости торчат. И я по этим костям — топором, топором! А оно орет таким тонким голосом, словно котенок плачет…»

Ника думала, что на самом деле прошедший год был очень хорошим: ушла из ненавистной «пятнашки», появились новые друзья, Марина, Лева и, главное, Гоша, — и вспоминала, как стояла на затоптанной площадке посреди гаражей, а Гоша спрыгнул, будто с неба, толкнул ее в снег — и тут на Вадика и его подручных обрушился град ледышек и снежков.

Хороший был год — но скрипучий голос все равно пробивался сквозь стену, сквозь подушку, в самый мозг:

— …а Нинка видит: ниже колена ноги нет уже, только клочья свисают, ну и просит: девчата, серебряные пули есть у кого? Пристрелите меня, а? Не хочу завтра к вам с той стороны прийти…

«У нас тоже была война, — подумала Ника. — Маленькая, детская, но война. С засадами, обстрелами, ловушками. С настоящим страхом, настоящей болью, настоящей дружбой.

Мне даже показалось — с настоящим предательством. И неважно, что в этой войне не было мертвых, что мы воевали живые против живых, все равно: живые бывают разные, и мертвые тоже бывают, теперь-то я это точно знаю. Жалко, что они ничего не помнят, — и, значит, даже если Майк встретит моих маму с папой, он не поймет, что это — они».

А потом Ника снова подумала про Гошу: ничего, мол, страшного, что Новый год получился такой дурацкий, все равно: впереди — десять дней каникул, они будут кататься на коньках, гулять, ходить в заброшенный дом разговаривать с Майком, она сходит к Гоше в гости, Гоша обещал, его мама расскажет про экспедицию, когда вернется, — и Ника засыпает, и улыбается во сне, а на кухне тетя Света задумчиво говорит:

— Красивый был такой офицер… прям как сейчас вижу, какое у него лицо изумленное было, когда я ему нож в сердце с первого удара загнала…

— Ну, поехали! — Ника разбегается и, расставив руки, скользит по ледяной дорожке.

Тетя Света всегда ругается на нее — мол, раскатывают, раскатывают, а потом старые люди падают, ноги ломают. Но тети Светы рядом нет, некому Нику одернуть — и она доезжает до конца и со смехом бежит дальше, оборачиваясь через плечо на Леву.

Лед кончается, мальчик пытается затормозить, не может удержать равновесие и падает. У него такой растерянный вид, что Ника смеется. Лева густо краснеет и встает.

— Ладно, ерунда, — говорит он, — все нормально.

Они возвращаются из кино.