Живые и взрослые

Звенит звонок, словно точка в длинной речи, — Рыба, как всегда, точно рассчитала время.

Ученики толпой выходят из класса, и сквозь шум Лева слышит Олин голос:

— Девочки, вы к нему лучше не подходите, может, это заразно. Вот он с Кикой дружил — и его мама тоже тю-тю.

Секунда — и Лева уже держит девочку за горло.

— Гадина, дрянь, — шепчет он, — попробуй еще раз открыть свой поганый рот — тебе самой будет тю-тю. У Гоши мировая мама, она обязательно вернется, не смей так говорить, поняла?

Оля кивает, но стоит Леве отпустить ее, начинает верещать:

— Валентина Владимировна, Валентина Владимировна! Меня Столповский задушить хотел!

Рыба появляется из класса, грозная и неотвратимая.

— Прекрасно, — говорит она, — драться с девочкой! А еще родители — учителя! Чтобы завтра же были в школе!

— Хорошо, Валентина Владимировна, — отвечает Лева и бежит следом за своими друзьями.

В раздевалке Зиночка подходит к Гоше. Сегодня урока математики не было, так что учительница видит его впервые после каникул.

— Я слышала, Валентина Владимировна сказала очередную речь? — говорит она.

Гоша сдержанно кивает.

— Я просто хотела, чтобы ты знал: вовсе не все учителя разделяют ее позицию, — говорит Зиночка, — и лично от себя хочу добавить, что я уверена, что с твоей мамой все будет благополучно.

Гоша стоит молча, за него отвечает Ника: «Спасибо, Зинаида Сергеевна, мы тоже очень надеемся!» — и Лева снова удивляется: какая все-таки Ника необычная, умная девочка. Как здорово, что он в нее влюблен!

— Позвонили прямо 31 декабря, — рассказывает Гоша, — мы с папой покидали вещи в рюкзак и сразу на вокзал.

Второго утром начали поиски — и тут выяснилось, что никто толком не знал ни маминого маршрута, ни промежуточных остановок. Думали, может, она заблудилась, не может выйти к людям — хотя мы-то знали, как мама хорошо ориентируется в любом лесу. Подняли вертолеты, летали, высматривали — и ничего. А через пять дней прилетело начальство из института — и вот тогда я и услышал: «Только невозвращенки нам не хватало!»

— Послушай, — спрашивает Ника, — я одного не понимаю.

Лева говорит: твоя мама — геолог. Не орфей, не ученый шаман. Как она могла не вернуться из Заграничья, если она туда и не попадала?

— Я не знаю, — отвечает Гоша, — но почему-то все были уверены, что она там была. И уже не один раз.

Они сидят в сквере, на полпути от школы к дому. Снег такой глубокий, что приходится сидеть на спинке скамейки, поставив ноги на сиденье, почти сливающееся с окружающими сугробами.