Живые и взрослые

Одно движение — и только дымок вьется. Главное — попасть прямо в сердце.

Жаль, до войны никого не учили с ножом обращаться. Винтовки, пистолеты — сколько угодно. Вот и казалось, что враг будет где-то далеко, как в тире, знай целься и стреляй. Опять же — никакого запаха.

Потому никто и не знал, какая она — война. Думали — повоюем неделю-другую, отбросим мертвых, закрепим границу — и по домам, праздновать победу. Не война — так, легкая прогулка. Нинка, когда к ним в отряд пришла, с собой взяла летнее платье и плюшевого медвежонка, трогательного такого, с пуговицами вместо глаз.

Как она его звала? Мишка Сашка, да.

Что случилось с медвежонком, Светлана Васильевна не помнит. Зато она помнит, что стало с детьми в деревнях, захваченных мертвыми.

Иногда она хотела бы об этом забыть.

Хорошо, что мертвые игрушечные медвежата не приходят назад. Вата лезет из разорванных швов, глаза свисают на ниточках. И запах… тяжелый, сладкий, мертвый запах.

На черно-белом экране смазливый парнишка рапортует командиру о выполнении задания.

Командир отечески улыбается. Вот дети — насмотрятся таких фильмов, все мечтают о подвигах, о сражениях и победах. Ника, когда была маленькая, тоже все расспрашивала: как оно там было, на войне? Тетя, расскажи, как ты воевала!

А что тут рассказывать? Там, на войне, только кровь и грязь. И еще — запах.

Но девочке, конечно, такое не скажешь. Зачем девочке об этом знать? Война — не женское дело. Дай бог, обойдется. Проживет Ника всю жизнь — и войны так и не случится.

Вот племянница Маша, Никина мама, войны и не застала — а уже ушла.

С одной стороны, жалко, что такая молодая. А с другой — повезло. Счастливая жизнь. Ни грязи, ни крови. А если пахнет плохо — так это в магазине тухлую замороженную курицу подсунули. Выкинуть — и все. Денег, конечно, жалко, а так — не страшно совсем.

Маше можно только позавидовать. Любимый муж, чудесная дочка. Счастливая жизнь, иначе и не скажешь.

А ведь раньше жизнь никогда не была короткой. Старшина Егоров рассказал как-то ночью, после фульчи-атаки: он-то помнит, раньше никто не боялся уходить, потому что все уходили ненавсегда, ненадолго.

Родные шамана позовут, дары принесут, свечи зажгут или там палочки специальные — и возвращайся на здоровье. И главное, раньше, до Проведения Границ, мертвые все помнили: всех родственников, чей там муж или, скажем, сын. Если бы Маша тогда ушла — возвращалась бы сколько влезет, Нику бы навещала. Нашли бы как-нибудь на шамана денег, на ребенке экономить бы не стали.