Живые

Почему-то она не удивляется тому, что дикие заболели. Тот образ жизни, который они вели, неизбежно вел к беде. А что делать, если проблема коснется и Темной базы?

Вечером пили чай все вместе, в общей комнате. Смерть Кренделя потрясла каждого, и тревога висела над столами и обогревателем и казалась почти осязаемой. Говорили немного. Планировали завтрашнюю вылазку наверх, обсуждали коды пятнадцатых. Погибшего дикого почти не вспоминали. Да и не хотелось.

О смерти Эмма раньше не думала.

Это казалось таким далеким, неправдоподобным, что временами представлялось, что смерти не существует вовсе. Сегодня пришлось столкнуться с ней лицом к лицу. Смерть буквально заглянула в глаза, и холод ее взгляда поселился в душе надолго.

– Таис, откуда у тебя оказался ножик? – тихо спросила Эмма.

Нет, это не было дружбой, скорее перемирием. Она обязана Таис жизнью, и она этого не забудет.

– Я уже видела, как нападают эти фрики, потому вооружилась на всякий случай.

И пошла с вами именно потому. Подумала, что, если нападет, вам будет сложно.

Эмма кивнула и ничего не ответила. В общем зале было уютно и тепло. Неизменные языки искусственного пламени танцевали предсказуемый танец, пахло кофе и молоком. Мальки хрустели сухарями, Маша и Нитка о чем-то тихо переговаривались. Только Валёк сидел в своей спальне и, видимо, играл.

Федор, как всегда, находился рядом с Таис. Эмма пристроилась недалеко от этих двоих и, хотя говорила себе, что это потому, что теперь у них есть общая история, все равно понимала: на самом деле ей хочется быть около Федора.

Ей нравились глаза Федора, его редкая щетина и манера поднимать одну бровь и смотреть со смесью недоверия и добродушной насмешки. Нравились его светло-русые волосы и длинная челка, которую он то и дело убирал со лба. Ей нравился Федор – по-другому свое состояние Эмма не могла назвать.

Но вот почему он ей нравится, этого Эмма не понимала.

Упакованный в пластиковые вакуумные контейнеры мусор, предназначенный для лучевой печи, медленно двигался по конвейеру. У самого устья стоял нестерпимый жар и пахло странно и неприятно. Хотя на мусорке вообще пахло гадостно, но тут сжигаемый лазером мусор оставлял после себя особую вонь, вонь сгоревшей пластиковой упаковки, пластмассовых деталей, резиновых подошв от старой обуви.

Вчера сюда же положили пакет с останками Кренделя.