Живые

Именно тогда, когда исход битвы перестал вызывать сомнения, за спиной Иминуи появился крейсер. Выплыл бесшумно, опустился из-за бока станции и выдал резкий и сильный залп, заставивший Иминую вздрогнуть, а окошки файлов на ее мониторе исчезнуть на пару секунд.

– Попал, – мрачно и коротко сказал Федор и торопливо принялся восстанавливать управление крейсером.

Это было непросто, удар оказался спланированным и четким. Удалось лишь быстро повернуться вокруг своей оси, но двигатели тормозили и не включались, потому Иминуя оказалась парализованной.

А крейсер приготовился ко второму залпу.

– Тогда вот так! – резко сказал Федор и быстро провел руками по монитору, отдавая приказание.

Выстрелы раздались почти одновременно, но все же Федька оказался проворнее. Какие-то несколько секунд преимущества – и нос врага вспыхнул белым огнем.

– Больше не выстрелит, – мрачно заверил Федор. – Мы тоже. Все, управление Иминуей потеряно, окна, отвечающие за наши лазерные пушки, погасли окончательно.

Диагностика не запускается, энергомодуль поврежден, системы жизнеобеспечения остановятся через полчаса. Через полчаса здесь станет душно и холодно.

Таис молча подняла на Федора глаза. Что теперь делать?

– Теперь нам остается только одно – уходить с крейсера. Валим отсюда, Тай. Станции мы помогли, дело свое сделали, теперь надо спасать собственные жизни.

Эмма. Роботы тоже люди…

Бывают такие минуты, в которые думаешь: ну всё. Хуже уже не может быть, самое страшное произошло, самое страшное случилось и дальше должно быть только лучше.

Эмма так думала, когда закрыли фриков на Нижнем уровне. Когда щелкнул замок дверей и агрессивные зверюги оказались изолированными в надежных помещениях. Тогда она думала, что все, победа. Дети станции спаслись, и с ними ничего плохого уже не может случиться.

Какой же наивной девочкой она была совсем недавно!

Вот теперь, когда их единственный дом, их главное убежище, их верный помощник медленно и неотвратимо умирал прямо на глазах, – вот теперь Эмма поняла, что погружается в пучину мрака.

Пучину страшной темноты и отчаяния, из которой нет выхода и в которой нет просвета.

Дрогнула и пропала голограмма над главным монитором, погасли тонкие экраны – тихо и печально потухли, словно бы Мартин навсегда закрыл свои многочисленные глаза. Внезапно потемнела белая стена сервера – как будто внутри начался микропожар, сжирающий платы и чипы, программы и файлы.