Живые

Интересно, кто возьмется убирать за этими паршивцами, ведь роботов-уборщиков теперь нет! Кто будет отдраивать их слюни, к примеру? Мальчишка замахал ногами, завизжал и принялся пихаться, пытаясь вырваться.

Эмма прижала его покрепче и спросила:

– Законы учил? Ну? Что ты должен делать? Или закрыть тебя в комнате одного, чтобы научился уму-разуму? Умыться, снять пижаму и бегом! Я сейчас проверю, и попробуй не сделать – будешь до вечера сидеть один в кладовке какой-нибудь. А после пойдешь мыть полы, отмывать свои плевки, понял?

Мальчишка притих, после спросил:

– Теперь я тут главная, вместо ваших донов.

– Наших донов нет, они умерли, – совершенно равнодушно и совершенно спокойно сказал мальчик.

Эмму словно током стукнуло, она дернулась, втянула в себя воздух, поставила мальчика на пол, прямо перед дверью ванной комнаты, присела на корточки и заглянула ему в глаза. Большие голубые глаза с русыми ресницами. Кого любит этот мальчик? Кто ему дорог? Кто учит его жалеть, понимать, помогать? Никто?

Пареньку не жаль даже собственных роботов-нянек, он доволен, смотрит с интересом и недоверием.

Оранжевый рот в остатках мелка, лохматые длинные, почти белые пряди волос достают до самых глаз – очаровательный блондин лет пяти. Всего через десять лет его глаза, нос, губы, щеки – все начнет меняться, превращаясь в маску фрика. Десять лет – и этот мальчик, не умеющий любить, станет диким животным с острыми зубами, крепкими лапами и белой шерстью. Начнет рвать и убивать, потрошить и жрать.

Какой смысл заботиться о нем сейчас? Может, лучше просто выкинуть в космос – и проблемы не станет. Не надо будет отмывать за ним грязь, стирать его одежду, учить его чтению и письму. Не надо будет приглядывать за ним, вообще думать об этом мальчике не надо будет.

Он обречен, он уже обречен. Вот, мальчишка дергает плечом, стараясь освободиться, кривит губы, морщит нос и цедит сквозь зубы:

– Ну чего вцепилась? Уходи отсюда, кому сказал…

Вот пытается укусить за ладонь, толкает Эмму в грудь.

Паршивец, что с ним церемониться? Звереныш бестолковый…

Эмма с огромным облегчением залепила ему пощечину, после еще одну, и, видя, как пропадает довольное выражение с мальчишеской мордахи, сообщила:

– Идешь и моешься, понял? После я дам тебе тряпку, и ты пойдешь отмывать свои плевки!

Мальчишка принялся рыдать, икать и возмущаться сквозь слезы. Но мыться пошел и даже почистил зубы под бдительным присмотром Эммы.