Живые

А еще лучше научить Макса убирать за собой, а иначе вся жизнь Эммы будет состоять из ночных кормлений и дневных уборок. Вот она, счастливая жизнь с детьми. Неудивительно, что люди придумали роботов. Видимо, до роботов все жили просто в ужасной грязи…

В этот момент в каюту ворвался Колька. Распахнув дверь, он крикнул:

– Эмма, ты тут? Ты должна пойти со мной! Ты должна это увидеть! На станцию напали какие-то ужастики! Эм, ты слышишь?

Приземлившийся модуль опирался на три крепкие лапы, заканчивающиеся длинными «пальцами», вцепившимися в бетон.

К одной из лап и перебежал Федор, потянув за собой Таис. Они спрятались за широким металлическим упором, теплым и темным, и попытались оглядеться.

Солнце заливало посадочную площадку веселым светом, бетонное покрытие уходило в бесконечность, и куда Таис ни кидала беспокойный взор – везде было лишь небо, бетон да кое-где здоровенные молчаливые крейсеры. Ни звука, ни движения.

Над головой поднималось брюхо модуля, все еще пышущее теплом, но откуда-то сбоку дул холодный ветер, и солнечные лучи вовсе не наполняли его теплом.

А в школе когда-то учили, что солнце согревает Землю. Ничего себе согревание!

По коже бежали мурашки, не помогала даже трикотажная кофта. Куртка осталась в модуле, ее затянуло в простенок. Запасной у Таис не было, и она мрачно подумала, что, видимо, придется так и замерзать здесь, на Земле. Ласковый прием, ничего не скажешь…

– Ну, видимо, встречать нас никто не собирается. Пошли, – резко сказал Федор и вышел из-за спасительной лапы.

Таис ступила за ним и тут же присела, охнув и прищурив глаза.

Над головой поднималось огромное небо. Такое огромное, что казалось бездной. Большой, бесконечной бездной, от которой ничто не могло закрыть и ничто не могло защитить. Широкая площадка без конца и края, слепящая глаза белизной бетона. И небо, готовое вот-вот поглотить…

– Я не могу, – жалобно пробормотала Таис и бегом вернулась под брюхо модуля.

Невозможно жить, когда над головой бездна. Невозможно двигаться, когда в пространстве нет ориентиров.

Нет коридоров, нет дверей – вообще ничего нет. Куда Федор собрался идти? Куда он направляется?

– Ты чего, мартышка? – удивленно спросил он, вернувшись.

Взял за руку, слегка сжал ладонь и пытливо всмотрелся в глаза.

– Я не могу. Федь, там же небо, – глупо попыталась пояснить Таис.

– Ну и что? Небо – это же высоко. При чем тут небо?

– Я не могу ходить, когда нет потолка. И стен нет. И коридоров. Я не могу так жить, Федь.