Живые

Солнце опустилось в океан, и выглядело это очень странно, будто оно просто утонуло в воде, и лишь его край все еще высовывался из-за горизонта, раскрашивая небо в горячие краски.

У камней царила ночь, темная и холодная. Ни проблеска света, ни лучика звезд. Все закрывали каменные вершины, холодные и неуютные. Они, словно стены лабиринта, обступили со всех сторон, сжали проход настолько, что продвигаться стало возможно только по одному.

– Идите прямо, на свет. Как свет увидели, значит, пришли, – долетел до них звонкий голос Вара.

– Ладно, хоть сказал, куда надо двигаться, – буркнула Таис.

– Что ты хочешь от него? Он же мальчишка, малец совсем. Сколько ему? Восемь? Девять? Ну пусть десять лет. Шастает, где хочет, делает, что хочет. Сам себе хозяин. Хотел бы я посмотреть на его родителей. Взрослые всегда предоставляют детей самим себе? – проговорил Федор, пробираясь вперед.

– Да, это странно. Я бы не пустила ни одного детеныша с нашей станции на Могильник. Даже со взрослыми не пустила бы.

– Зато мы с тобой отлично лазили по Третьему уровню, по складам, когда добывали еду.

– Конечно. И по Второму тоже. Но там не так опасно. От двенадцатых всегда можно было убежать. Умотать на магнитной доске. А больше там ничего опасного не было. А на Могильнике, кроме глюченых, полно опасностей. Можно заблудиться, можно просто свалиться и разбиться… Кажется, впереди я вижу свет. Пришли вроде как?

Камни расступились, открывая широкую площадку, на которой стояли два деревянных дома на толстых высоких сваях.

Вар махнул рукой и возмутился:

– Ну и ползете вы, как черепахи. А быстрее нельзя?

Он в два прыжка преодолел лестницу и застучал в дверь. Она тут же распахнулась, протяжно и лениво скрипнув, на пороге появилась женщина, коротко обняла Вара и сказала низким, ласковым голосом:

– Прискакал, чучело огородное? И где тебя столько носило? Я уж заждалась совсем.

– Я тут гостей привел, мама Найда. Это люди. Настоящие люди. Которые без чипов в голове, как нелегалы. Они говорят, что прилетели с неба.

Мама Найда говорила на всеобщем языке, а не на русском. Более мягко произносила согласные, более сильно растягивала окончания – ее небольшой акцент делал слова похожими на круглые морские камешки, что попадались по пути.