Живые

Только то, что все взрослые погибли от вируса или превратились в зверей, а дети остались на попечении роботов.

– Вот, значит, как! – воскликнула хозяйка, когда Федор закончил свой рассказ. – Значит, легенды оказались правдивыми. Тут, знаете ли, всякие истории любят складывать по вечерам. Чтобы не сильно скучно было. И есть у нас такая история о выживших на станциях.

– Легенды? – нахмурился Федор.

– Официальная версия такова: никто не выжил. Нам сказали, что на станциях не выжил никто. А я ведь помню те времена, когда только вербовали туда работников.

Выбирали самых умных, с самым высоким уровнем образования, с опытом работы с новейшим программным обеспечением. Только лучшие туда попадали. И мой товарищ тоже оказался на одной такой. Мой друг, с которым мы частенько играли в детстве. Ох и давно же это было…

Таис присмотрелась к хозяйке и в первый раз задалась вопросом: сколько же ей лет? Таис даже приблизительно не могла определить возраст мамы Найды. Круглое лицо с открытым высоким лбом, освещенное ярким пламенем очага и дрожащими огоньками свечей, было симпатичным и добрым.

Цвет глаз казался похожим на серый, но вполне вероятно, что при свете дня он станет другим. Полные губы, круглый подбородок и ровный нос. Морщин – спутников старости – нет. Седины вроде бы тоже. Темные, немного широкие брови придавали лицу тревожность и строгость, но улыбчивый рот смягчал и сглаживал это.

Она была милой и симпатичной – мама Найда. И она нравилась Таис.

– Да, это давно было. Много времени прошло с той поры, как заселяли станции.

Я уж и не припомню, в каком году это было, но еще до войны. До последней войны, дети. Вы о ней слышали, да? Сколько вам лет? И как вас зовут? Я, глупая, даже не представилась. Меня называйте Найдой, тут все так меня зовут. Это не настоящее мое имя, так, прозвище. Тут у нас не осталось настоящих имен. Да и смысла в них нет. Для роботов мы имеем номера, мы безымянные для своих хозяев. Потому настоящее имя уже не имеет смысла.

– Меня зовут Федор, фамилия Шереметьев. Мне девятнадцать лет, я родился на станции, мой отец – Андрей Шереметьев, штурман станции.

Моя мать – Елизавета Шереметьева. Родители мои, скорее всего, мертвы. А это – моя девушка. Моя любимая девушка. Ее зовут Таис Зобова, ей семнадцать лет. Кто ее родители, мы не интересовались.

Федор положил ладонь Таис на плечо, словно подтверждая свои слова. Что ни говори, а фраза «это моя любимая девушка» на самом деле звучит здорово. Так и есть. Она – его девушка, а Федор – ее парень.