Неужели дяденька без ног так и умрёт не попивши?
– Ну, Дарья Ивановна, дождёшься ты у меня. Опять у тебя на посту непорядок, – пригрозил женщине фельдшер.
– Да я ничего, я бы и сама пациента напоила, – заюлила сестра, пряча глаза. – На, мальчик, пои своего больного.
Она налила полный графин воды, накрыла его покорёженной жестяной кружкой и подала Тимофею.
– Она сказала «своего больного», – отметил Тимка, – значит, у меня уже есть свой больной. И я должен ему помогать. – Дядя Яков, разреши мне ухаживать за тем безногим.
Я справлюсь. И с Кирькой посидеть успею, – горячо попросил Тимошка фельдшера.
Тимка так хотел, чтобы Яков Силыч позволил ему это, что в ожидании ответа у него даже сердечко заколотилось. Но старик не собирался спорить. Он хлопнул Тимошку по плечу и весело сказал:
– Я тоже мальчиком на подхвате в военном госпитале начинал. Раз ты решил выучиться на лекаря, значит, действуй. Если что, зови меня. А с Дарьей Ивановной, – он кивнул на сестру, – я этот вопрос улажу.
Фельдшер улыбнулся Тимошке сквозь длинные седые усы и снова скрылся в палате, откуда уже слышался нетерпеливый зов больного: «Яков Силыч, помоги ради Бога, натри поясницу, дюже кости ломит».
Когда Тимка прибежал к умирающему, тот уже даже не стонал, а только безнадёжно-тоскливо смотрел на бившуюся в стекло жужжащую жирную муху.
– Пей, дяденька, – Тимошка поднёс к запёкшимся от жара губам безногого кружку с водой, и тот принялся жадно пить, стуча зубами об её жестяной край.
Мальчик намочил водой край бинта, валявшегося рядом, и бережно обтёр больному лицо.
– Потерпи, потерпи чуток, ты поправишься, вот увидишь, – приговаривал мальчик так, как говорила ему мама.
Ему отчаянно хотелось помочь этому незнакомому человеку и хоть чуть-чуть облегчить его страдания.
Мужчина невнятно замычал и заворочался. «Буду сидеть около него, – решил Тимошка, – вдруг ему что понадобится».
Он пристроился на краешке постели да так и просидел всё отведённое ему время, не сводя жалостливого взгляда с лица своего больного.
Кирька, похоже, набегавшись за утро, крепко спал, сестра милосердия не заходила, а больной снова впал в забытьё.
– Тебе пора, – заглянул в палату Яков Силыч, – за тобой такая раскрасавица явилась, что впору картину с неё писать. Эх, где мои молодые годы! Я бы за такой барышней хоть на край света побежал!
Он молодцевато подкрутил ус и уже серьёзным голосом пообещал:
– Я пригляну за твоим больным. Не волнуйся, всё будет в порядке.
