Жизнь как на ладони. Книга 2

Он закрыл дверь операционной, вымыл руки и, перекрестясь, принялся обрабатывать рваную рану, вымывая из неё частицы кирпичной пыли…"

"«…Наверное, доктор Крылов сбился без меня с ног, – думал Тимофей сквозь дрёму и монотонное бормотание Аполлона Сидоровича, перешедшего от творчества Петрарки к произведениям итальянских философов-утопистов. – Я не представляю, как он один справляется». Короткий, тревожный сон не освежил его, лишь голова стала тяжёлой, словно чугунный котёл.

Крепко растерев пальцами уши, Тимофей прислушался к тишине за дверью.

Сквозь амбразуру окна на пол медленно вползал утренний солнечный луч, обещая безоблачный день тем, кто на воле. Тимофей безучастно проследил, как луч пробежал по стене, осветив спавших на полу сокамерников, утомлённых ночной беседой. Трёхдневное сидение в камере превратило представительного Аполлона Сидоровича в обрюзгшего старика в измятом сюртуке, по уши заросшего щетиной. Проведя рукой по подбородку, Тимофей подумал, что тоже выглядит не лучшим образом.

Осторожно покосясь на Васяна, он отвалил коврик от лаза в соседнюю камеру и, стараясь заслонить отверстие своим телом, позвал Всеволода:

– Сева, ты жив?

– Жив, – донёсся до него приглушённый ответ, и почти сразу он почувствовал удар по ноге:

– Эй, доктор, признавайся, с кем гутаришь?

Тимофей оглянулся, пристально посмотрел в подвижные монгольские глаза сокамерника, безошибочно определив, что тому от силы лет двадцать, и не таясь ответил:

– С братом.

Их беседу прервал резкий стук раскрывающейся двери, и в проёме показался кряжистый краснофлотец с широкой грудью и невероятно кривыми ногами. Переступив через порог, он брезгливо оглядел заключённых, поморщившись, словно от соприкосновения с чем-то отвратительным, и, поставив крестик в своём блокноте, резко бросил через плечо маячившему в глубине коридора конвоиру:

– Этих больше не кормить.

Деловито запихнув блокнот в нагрудный карман, безразлично пояснил:

– Вернётся товарищ Ермакова, и расстреляем.

13

Накануне дня, на который был назначен расстрел узников Реввоенсовета, к двери квартиры Мокеевых на Измайловском проспекте подошла невысокая стройная девушка. Несмотря на её модную шубку и выбивавшиеся из-под шапочки мягкие завитки каштановых волос, она не выглядела хорошенькой. Слишком бледным и усталым было её осунувшееся лицо с лихорадочно горевшими глазами.