Жизнь после жизни

А когда осенью 2008 года в усадьбе появился Костя Еремеев, они словно нашли друг друга. Он тоже при трагических обстоятельствах потерял близких и с пониманием отнесся к Алле, во всяком случае, он готов был ее слушать и поддерживать разговор. Наверное, и она для него стала единственным человеком, с которым он мог делиться своим горем, потому что больше он ни с кем об этом не говорил и не говорит до сих пор. Они много времени проводили вместе, и неудивительно, что их отношения стали совсем близкими. Вероятно, муж Аллы Ивановны ее стремления к обсуждению и воспоминаниям не разделял, а тут она нашла родственную душу.

Так что, если кто и разбирается в изгибах Костиной психики, так только Алла Ивановна Ярцева.

— А почему вы сказали, что их отношения были очевидным мезальянсом? — спросила Настя.

— О, Настенька, если бы вы видели нашу Аллу Ивановну, вы бы не спрашивали! — Тамара весело улыбнулась и хитро подмигнула. — Вы же видели Костю, правда? Назвать его красавцем или даже просто интересным и видным парнем ни у кого язык не повернется.

— Не знаю, — призналась Настя, — мне так и не удалось разглядеть его лицо. Шапку видела, поднятый воротник видела, а лица в целом — нет. Только нос. По-моему, он длинный и костистый.

— Совершенно верно. Когда вы увидите нашего Костю в помещении, без шапки и без куртки, вы поймете, что и все остальное в его внешности такое же. А Алла… Она очень красивая, яркая, стройная, очень женственная. Такая, знаете, с выразительными формами, высокой грудью, тонкой талией, длинными ногами.

Губы хорошие, пухлые, четко очерченные. В общем, конфетка. Правда, в неподходящей обертке.

— Что вы имеете в виду?

— А вы представьте себе то, что я вам описала, да с длинными белыми крашеными волосами, да с яркой губной помадой, да в облегающем свитере с множеством стразов, да еще в юбке с высоким разрезом. Ну как?

Настя представила. Получилось довольно пошло и даже вульгарно, о чем она и сообщила Тамаре.

— Вот именно, — кивнула Тамара с довольным видом.

 — И это еще мягко сказано. Ей бы попасть в руки хороших стилистов — она бы стала писаной красавицей. Особенно меня как парикмахера бесили ее волосы, вытравленные до белизны, а когда они отрастали, то виднелись темные корни. Алла не всегда следила за волосами и вовремя не красилась. Почему-то она ко мне на краску не ходила, вероятно, у нее было какое-то предубеждение, что мое мастерство годится только для стариков-пенсионеров.