Жизнь после жизни

Разве это плохо? Это и само по себе хорошо, и замечательно, что это видят все вокруг. Это красиво, это вызывает уважение и восхищение.

Впрочем, Тамара — это Тамара, а она, Настя Каменская, другая, и все это не для нее. Ей это неинтересно. И уж тем более ей неинтересно какое-то там новое невероятное платье. Она и в джинсах и в джемпере отлично себя чувствует. Только мерзнет. Но новое платье ее совершенно точно не согреет.

* * *Оставшуюся часть дня Настя провела в главном доме усадьбы, беседуя с членами клуба «Золотой век».

В качестве социолога она начинала свои расспросы с того, как изменилась их жизнь после выхода на пенсию, затем переходила непосредственно к клубу, к занятиям, компьютерам, хобби, кругу общения, и оттуда уже рукой подать было до Галины Ильиничны Корягиной и Аиды Борисовны Павловой, а заодно и до скандальной статьи в местной газете. Судьбы и характеры у людей были разные, а вот интересующая Настю информация получалась до обидного одинаковой и ничем не отличалась от того, что ей и так уже было известно. Корягина, громкая и противная, Павлова, яркая и интересная, по поводу статьи и возможности наличия потомка рода Румянцевых мнения разделились: одни считали, что все это вполне возможно и есть основания для тревоги, другие полагали, что никакого потомка нет и в помине и бояться им совершенно нечего. Про разбитое зеркало в салоне у Тамары никто, к счастью, ничего не знал, Тамара не стала поднимать бучу вокруг этого события, а вот разбросанные по полу в холле волосы действительно произвели впечатление, однако никаких догадок о том, кто мог это сделать, ни у кого не оказалось. "

"Вконец отупевшая от бесконечных разговоров об одном и том же, Настя отправилась в зверинец, она хотела взять Подружку и прогуляться по свежему воздуху. Несколько часов, проведенных в тепле, заставили ее забыть о том, как она мерзла, и ей казалось, что уж прогулку продолжительностью в час она всяко одолеет, однако стоило ей с собакой на поводке выйти в парк и двинуться по заснеженной аллее в сторону реки, как она все вспомнила, причем вспомнила отнюдь не добрым словом.

Пришлось развернуться и двинуться обратно.

— Идем домой, — со вздохом сообщила она Подружке. — Иначе я свалюсь с простудой.

Насколько Подружка разумела человеческую речь, сказать трудно, но, похоже, ориентировалась она в людских фонемах очень даже неплохо, потому что встала намертво прямо посреди аллеи и идти вперед отказалась категорически.