Вот и теперь, услышав, что вечером Елисей желает отметить окончание операции накрытым столом, казаки развили бурную деятельность.
Троица бойцов была отправлена на базар, еще двое ушли за разносолами и напитками, а остальные, не в ущерб службе, принялись готовить столы во дворе. Пока Елисей спал, казаки успели закупить всяческих заедок, разносолов и пустить купленного барашка на шашлык. Уж что-что, а готовить эти бойцы умели не хуже любого повара.
Проснулся парень часов в пять, от одуряющего запаха жарящегося мяса.
Быстро одевшись, он спустился во двор и, умывшись у колодца, с интересом оглядел уже накрытый стол. Казаки, увидев, что он встал, тут же раздвинулись, освобождая ему место. Поблагодарив бойцов, Елисей уселся и, принюхавшись, хлопнул себя ладонью по пузу:
– Ну, казаки, порадовали. Запахи такие, что быка съесть готов, – усмехнулся он, с вожделением поглядывая в сторону мангала.
– На здоровьичко, казак, – усмехнулся десятник. – Не побрезгуй. Твоими заботами гуляем.
– Господь с вами, братцы. Одним миром живем, – отмахнулся парень, с удовольствием впиваясь зубами в пирог с мясом.
Вечер удался на славу. Ничего крепче пива казаки не пили, но это не помешало им завершить застолье песней. Вошедший во двор Тимофеев, удивленно оглядев пиршество, растерянно качнул головой и, не удержавшись, проворчал:
– Вам что, лень было в трактир сходить?
– Трактир, это одно дело, а свои руки совсем другое, – усмехнулся в ответ Елисей. – Присоединяйтесь, Александр Савич.
Уж поверьте, такого шашлыка вы более нигде не попробуете.
– А, пожалуй, присяду, – подумав, решительно махнул рукой полковник. – И вправду есть хочется, аж в глазах темно.
Быстро пройдя к себе в комнату, контрразведчик спрятал принесенные бумаги, сменил мундир на легкий френч и, быстро умывшись, спустился обратно. К тому времени казаки уже успели вынести из дома столовые приборы и организовать ему место, соответствующее статусу. Не чинясь, полковник присел к столу и, глотнув пива, принялся с удовольствием уничтожать горячий шашлык.
Между тем казаки, уже объевшиеся до одури, снова принялись негромко напевать, то и дело поглядывая в темнеющее небо. Глядя на этих суровых, сильных людей, Елисей вдруг понял, почему за столько лет никто так и не сумел выбить казачество из этих предгорий. Протяжные, берущие за душу песни выжимали слезу и заставляли почувствовать всю ширь и силу их душ.
