Жизнь внутри меня

Хорошо, что я не знала, чем все это закончится.

Карен весь день был как на иголках. Они с Оливией что-то замышляли, но я никак не могла понять, что именно. Я распевалась, чтобы выступить перед Арисом в полную силу голоса. Теперь мы с Мартиной не соперничали, а относились друг к другу с холодным дружелюбием. Открылся занавес, и я начала петь, играя свою роль. То и дело мой взгляд выхватывал из зрительного зала глаза Аристарха. Он смотрел на меня с неподдельным восхищением и светлой улыбкой. Казалось, что в этом огромном помещении существуем только мы двое.

Он – мой зритель, я – его муза. Из шума аплодисментов мой слух улавливал только его рукоплескания – самые громкие и искренние.

Финальная сцена должна была получиться максимально драматичной, и я выкладывалась на полную, играя скорбь и печаль. Мой персонаж – девушка, потерявшая любимого и теперь готовящаяся воссоединиться с ним. Я стояла на импровизированном обрыве, и после трагической арии мне следовало покончить с собой, то есть спрыгнуть с края сцены.

Внизу меня ждал, как я думала, матрас, так что травмы были исключены. Прозвучали последние ноты, и в зале явственно ощущалось напряжение в ожидании кульминационного момента.

– Прощай, земная жизнь, – скорбно прошептала я и развернулась спиной к зрителю. – Любимый, я иду к тебе! – С этими словами я спрыгнула со сцены, надеясь приземлиться на мягкую поверхность. Но произошло что-то странное. Поверхность оказалась очень упругой, и как только я приземлилась на нее, она прогнулась под моим весом и спружинила, посылая меня вверх.

 – Мама! – воскликнула я от испуга. Меня подбросило на добрых полтора метра. Перед глазами всплыли растерянные лица зрителей, и затем вновь утонули за сценой. Раздались смешки, плавно переходящие в хохот. Я не сразу поняла, что вместо мата мне подсунули батут, и теперь я, словно мячик-попрыгунчик, летаю вверх-вниз, мелькая над сценой. – Кто-нибудь… – удалось произнести мне, перекрикивая хохочущий народ, – снимите… меня… отсюда!

К счастью, вскоре подбежали парни из массовки и, с трудом сдерживая смех, сняли меня с батута.

Спектакль оказался сорван. Хохотали все зрители в зале, некоторые от смеха сползли со своих кресел. Смеялись, держась за животы, актеры. Только я стояла и краснела от такого позора. Кто подсунул мне батут?

– Маша! – Арис выскочил из-за угла и бросился ко мне. Он единственный не ржал, лицо его было преисполнено серьезности. – Ты в порядке? Как живот? – Его горячая ладонь переместилась в район моего пупка.