Жизнь за жильё. Книга вторая

У Романа всегда были «первым делом — самолёты, а девушки потом…» и он сразу перешёл к делу:

— Светлана, мы с вами интеллигентные и воспитанные люди, поэтому предлагаю несколько ускорить наше общение и быстро перейти в следующую и более тесную фазу — на «ты».

— Рома, только и всего лишь — на «ты»? Я согласна.

— Это пока. Света, у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

— Бывший следователь приставит к моей голове свой милицейский пистолет?

Молодые люди поняли, что каждый из них держал в руке книгу американского автора Марка Пьюзо «Крёстный отец», и это произведение не прошло мимо внимания обоих читателей.

Помощник нотариуса улыбнулся:

— Нет у меня никакого пистолета: ни милицейского, ни бандитского. Я предлагаю работу.

— Всего лишь? А я то, дурочка, надеялась, что мне предложат лёгкое сердце и крепкую руку.

— Слушаю тебя внимательно, Роман.

Марченко глотнул кофе, откинулся на стуле и с минуту помолчал, разглядывая здание РУВД с изолятором временного содержания в подвале.

Роман повернулся к собеседнице и спокойно произнёс:

— Предлагаю заработать на квартирах в центре.

— Мошенническим, — бывший следователь честно взглянул девушке в глаза.

— Интересный у нас с тобой разговор получается, — задумчиво усмехнулась Света и посмотрела в окно на противоположное здание серого цвета, где ещё совсем недавно поскучала чуть больше суток. — Знаешь, Рома, а меня совсем не тянет обратно в твои бывшие стены.

— Меня тоже не особо тянет. И там делать нам

с тобой нечего. Пусть другие под конвоем сидят. А мы

будем спокойно работать.

— Рома, давай подробней.

— Пойдём, прогуляемся…

Следующий разговор намечался с бывшим одноклассником. Владимир Харитонов вышел из Крестов под подписку о невыезде и благодаря стараниям адвоката Честикина и снисходительным отношением старшего следователя Воропаевой перешёл из разряда подозреваемых в более лёгкую категорию — свидетелей по уголовному делу.

Встретились у Вовчика в квартире, мама работала во вторую смену. Присели за столом на крохотной кухоньке обычного панельного дома, больше известного под названием «корабль». Город трёх революций вернул себе историческое название и вновь стал Санкт-Петербургом, а «корабли» как стояли, так и остались кораблями спальных районов культурной столицы.