Жизнь замечательных детей

И одно из основных — возможность избавить себя от утомительной и грязной домашней работы. Когда стану миллионершей, обязательно найму целый штат прислуги.

Глаза стали закрываться помимо моей воли, меня клонило в сон. И даже оглушительный гвалт, который издавали трое младенцев при помощи всевозможных пищалок и звенящих игрушек, не мог вывести меня из этого состояния.

— Спишь? — поинтересовался мой внутренний голос.

— Угу, — сонно ответила я, — хорошо!

— Аиде сейчас тоже, наверное, хорошо, — ехидно заметил голос.

 — У них там в тюрьме, говорят, на одни нары приходится по четыре человека. Чтобы поспать ночью, очередь надо занимать с утра.

После этого замечания сна у меня не осталось ни в одном глазу. Я вскочила с дивана и нервно зашагала по комнате. Господи, как же я могла забыть о бывшей однокласснице! Я обязана продолжить расследование и найти настоящего убийцу!

Неожиданно маленькая Ариадна расплакалась, и я взяла ее на руки. Рассеянно поглаживая девочку по спине, я обдумывала, что же мне следует предпринять.

Главная проблема состоит в том, что мое следствие зашло в тупик. Сначала у меня было двое подозреваемых: жена Льва Котика и Михаил Бартенев. Выяснилось, что жена любила своего супруга с пылкостью новобрачной, а бывший подчиненный готов благодарить начальника за несправедливое увольнение, счастливо изменившее его судьбу. У меня не осталось на примете ни одного человека, который желал бы Котику смерти. Где прикажете искать убийцу?..

— Тетя Люся, — прервала мои размышления Оля, — хомяк пропал.

В руках девочка держала клетку, раскрытая дверь жалобно поскрипывала.

— А где кошки? — встрепенулась я.

Игорек приволок за шкирку вырывающегося Черныша. Я пощупала его плоский живот: нет, Пуха там нет. Оля принесла Пайсу. Выражение морды у кошки было довольное, а живот подозрительно плотным. Я приложила живот к уху и прислушалась, словно оттуда могли раздаться крики о помощи. Конечно, я ничего не услышала.

— Пух здесь, — вынесла я вердикт, — уже переваривается.

— О нет! — заплакала Оля.

Я принялась ее утешать:

— Не плачь, детка, мы купим тебе другого хомяка, лучше прежнего.

— Не хочу другого, хочу Пуха! — рыдала девочка.

Мне показалось, что нужно как-то почтить память невинно съеденного животного. Я откашлялась и трагическим голосом завела:

— Пух был хороший хомяк, добрый и пушистый. Только, может быть, слишком глупый. Ну да это не его вина, такова их хомячья порода. Пух никому не желал зла.