Жизнь замечательных детей

Когда я вернулась в гостиную, то застала новоиспеченную семью за светской беседой.

— Погода сегодня просто ужасная, — заявила Нина Платоновна, как-то странно поджимая губы.

— Да, я с вами полностью согласен, — важно отозвался Максим.

— Вчера тоже был кошмар, — сказала Оля, закатывая глаза.

— А завтра будет еще хуже! — радостно подхватил Игорек.

Наверное, так ведут себя люди, которые знают, что в люстру вмонтирована скрытая камера и каждое их слово передается на всю страну.

Я уселась в кресло и принялась внимательно разглядывать лицо Максима.

Я пыталась обнаружить на нем следы помешательства, но никакой патологии мне найти не удалось. Малахов выглядел нормально. Даже слишком по нынешним временам, когда у половины сограждан в анамнезе невроз и пограничные состояния личности. Держался он немного скованно, впрочем, в данной ситуации в этом не было ничего удивительного.

— Вот что, — решительно вклинилась я в беседу, — пока мы не начали представление, давайте кое-что обсудим.

Выражение лиц у присутствующих мгновенно стало человеческим.

— Мне интересно знать, Максим, зачем ты это делаешь. Не пойми меня неправильно, но твое поведение выглядит довольно странным, ты не находишь?

Все взгляды устремились на Малахова.

— Это один из самых странных поступков, которые я когда-либо совершал, — усмехнулся Макс.

Не встретив сопротивления, я с удвоенной прытью ринулась вперед:

— Какая твоя проблема? Ты уверен, что мы сможем тебе помочь? А вдруг нет? Может быть, тебе лучше сначала проконсультироваться с психологом?

— У психолога я уже был.

Именно он посоветовал мне пойти на этот эксперимент. Хотя даже он не уверен, что мне удастся излечиться. Слишком застарелый психологический комплекс.

— Излечиться? — встрепенулась Нина Платоновна. — Значит, ты болен?

— Можно сказать и так, — грустно отозвался Малахов. — Ведь душа тоже может болеть…

Тут мне на ум пришло слово «душевнобольной», и оно мне совсем не понравилось.

— Расскажи, что это за комплекс, — потребовала я.

Максим смущенно поерзал на диване, вздохнул и, поняв, что отвертеться не удастся, начал рассказ:

— Все наши проблемы родом из детства…

Трагедия неразделенной любви взрослого человека — ничто по сравнению с трагедией ребенка, которого не любит родная мать.

Маленького Максимку мать ненавидела. Самое яркое воспоминание его детства: ее холодный взгляд и недовольное «Отстань от меня, мне некогда».