Жизнь — жестянка (СИ)

Уходит, а через пару дней я читаю в И-нете о том, что господин Борзунов подал в отставку со своего поста. По состоянию здоровья. Власть наконец-то решила слить его. Отрубить подгнившую ветвь, чтобы сохранить в целости и сохранности остальную развесистую крону. Чуть позже мелькает сообщение о том, что он развелся. Жена оставила его после громкого скандала с выложенными мной фотографиями. Теперь от него отвернутся все. И соседи по дому, и компаньоны по бизнесу. За ними последуют друзья из числа тех, кто поприличнее, и из тех, кто дружил с ним только из-за его положения.

А кто же тогда останется? Я могла бы торжествовать. Но на душе пакостно… Я ведь знаю, что он будет мстить и жду этого. Теперь ему терять тоже нечего. Мы в этом так похожи…

Не хочу втягивать во все это своих французских мальчишек — Жан-Поля и Кнута. Они мне помогли пережить первое время после расставания с Коршуном и за это им огромное спасибо. Но теперь — все.

Прошу у бабушки разрешения пожить в том самом поместье в Ле Туке, где я приходила в себя после нападения киллера… Кстати, так и не понятно кем и по какой причине подосланного… Она ничего не имеет против.

Только высказывает беспокойство по поводу того, что я там буду совсем одна и так далеко от нее. Улетаю, а утром мне звонит совершенно потрясенный Шарль. Сообщает о том, что кто-то подбросил в почтовый ящик бабушке несколько фотографий и письмо, в котором все про меня и Борзунова. Послание анонимное, однако я не сомневаюсь, что отправил его никто иной, как сам Александр Петрович. Подлая скотина! Сразу бьет в спину и так, чтобы наверняка! И ведь я предполагала, что он может совершить нечто подобное! Думала поговорить с бабулей, предупредить ее, но так и не решилась… Дура!

Бабушку с сердечным приступом на скорой увозят в клинику. Врачи говорят, что вроде бы ничего страшного. Всего лишь микро-инфаркт. Но я пугаюсь очень сильно. Она всегда была такой несгибаемой, такой непоколебимой. Как Атлант, который держит небо над моей непутевой головой.

И вот теперь она лежит на больничной койке, лицо ее бледно, и пахнет от нее не духами, а лекарствами.

Шарль буквально поселяется в бабушкиной палате. Они действительно любят друг друга. И возраст тут совершенно не важен. Надо будет все-таки подбить бабушку сыграть свадьбу! О! Это будет что-то феерическое, я уверена.

Застаю в коридоре больницы Кристофа. Он меня не видит, смотрит в окно, нервно тянет себя за губу и хмурится. Вид у него до крайности встревоженный.