Жизнь — жестянка (СИ)

— Закусывать будем?

— Закуска градус крадет.

— Балда.

Мне его приготовления не нравятся. А он деловит, как пчелка. На столике появляются стаканы, лед в вазочке для особо тонких ценителей, ловко нарезанная колбаса на тарелочке и толстый золотистый лаваш. Я внезапно понимаю, что зверски хочу есть и набрасываюсь на хлеб. Он смеется.

— Мы ж вроде напиться, а не наесться договаривались?

— И ничего я не собираюсь с тобой напиваться. Заснуть просто не могу. Выпью вот стаканчик и на боковую.

— Ага. Ври больше.

Он пьет виски чистым, но со льдом.

По крайней мере поначалу. Все, пока трезвые, всякие там традиции в питие соблюдают. Потом, набравшись, и текилу пьют безо всяких там лаймов и соли. Чистоганом. Кстати, это прекрасный показатель — как только начали просто разливать и заглатывать, пора заканчивать — набрались. Пьем не чокаясь. Пьянею сразу. Ничего удивительного — на голодный-то желудок. А Коршун только и знает, что подливает.

— Ты алкоголик?

— Нет. А ты?

— И я нет.

— Тогда пей и не выделывайся.

— Железная логика. А за что пьем?

— Поминаем.

Желание пить сразу пропадает. И как-то вроде мгновенное отрезвление наступает… Гляжу затравлено.

— Тебе будет полезно знать, что загубила ты отличного парня. Пей давай!

Пью. И он пьет. Так, как будто неприятную работу делает. Только если меня развозит окончательно, то его, похоже, вообще не берет, хотя выпил он значительно больше моего. Финал пьянки практически не помню. Вроде я плакала и извинялась, как могла. Пыталась что-то объяснить и снова плакала.

У пьяных баб слезы всегда где-то близко и льются по поводу и без…

* * *Утро лучше бы не наступало. В голову словно из пушки крупнокалиберной в упор выстрелили. А ведь я ею сегодня собиралась работать! Чертов Коршунов!

А вот и он в дверях. Бодрый до отвращения. Словно и не пил вовсе.

— Если ты меня вчера хотел убить, то тебе это удалось.

— Не умеешь пить, не берись.

— Иди к черту!

Какое все-таки чудесное утро!

Вскоре на смену Коршунову прибывает Стрельников.

Похоже, они решили караулить меня по очереди. Этот добрее. Приносит водички и какие-то шипучие таблетки. И даже почти не ухмыляется, когда я категорически отказываюсь похмеляться. К вечеру, когда мне наконец-то становится полегче, подтягивается Кондратьев, а следом за ним и Коршун. Теперь вся семья в сборе.

Может не заводить собаку? Эти трое и сами того гляди кусаться начнут. А уж рычат так, что любо-дорого. Причем, как ни странно, не на меня, а друг на друга.