Жизнь — жестянка (СИ)

С тех самых времен у него сохранился ключ от моего дома (какая прелесть!), и когда Антон увидел через мои окна какое-то странное движение, решил сходить и проверить все ли в порядке. Правда нашел он меня не сразу. Вот ведь незадача какая…

Киллер мой после его выстрела тут же сделался покойником. По этому поводу полицейские очень переживали. Но я их успокоила, рассказав, что к человеку, который заказал меня, этот тип все равно бы, наверно, не привел. Он был уверен, что убьет меня, а значит ему не было никакого резона врать мне.

А он ведь совершенно четко сказал, что не знает заказчика.

Следом за полицейскими приходят Кондрат и Стрельников. Последний — бледный до синевы. Похоже добрался он сюда не столько своими усилиями, сколько благодаря выносливости Кондратьева. Феди…

Они сидят по сторонам от моей кровати, которая больше всего похожа на какую-то пыточную машину будущего — вся обставлена аппаратурой, от которой ко мне тянутся провода и шланги. Сидят и по очереди тяжело вздыхают.

Кондрат убивается не на шутку. Ведь это он был в моем доме непосредственно перед покушением, он проверял заперты ли окна и двери, и он в конце концов оставил меня одну-одинешеньку.

Как честно признается в порыве самобичевания — из-за трусости. Я, по его словам, была какая-то странная, не такая как раньше, и он побоялся, что если останется у меня ночевать, то не совладает с собой и все-таки… гм… перестанет быть мне другом, а как следствие и другом Коршуну…

Дурачина здоровенный!

Больше в тот день никто меня не беспокоит.

А утром следующего в палату врывается бабушка в сопровождении Кристофа. Он наполняет больничный покой совершенно неуместными здесь французскими эмоциями. Она просто садится рядом со мной, берет мою свободную от капельницы руку, и я чувствую, что ее ледяные пальцы мелко дрожат.

Кристоф и Кондрат (иногда вместе со Стрельниковым) появляются и исчезают. Бабушка сидит рядом со мной безвылазно. И как-то так получается, что штаб операции по расследованию серии преступлений против ее внучки, перемещается в мою палату.

Именно сюда — на доклад к бабушке — ходят ее генералы и простые полицейские. Сюда же приходят отчитываться о проделанной работе доктора.

Но меня вся эта суета интересует мало. Даже думать о чем-то нет никаких сил. У меня вообще больше ни на что нет сил. Даже на то, чтобы просто жить… Лежу, отвернувшись к окну, стараюсь не слышать того, что происходит рядом, терплю.