– В каком смысле? – не поняла Таня.
– Кашлять больно, так наши мужики подушку к груди прижимают.
Выйдя из фельдшерско-акушерского пункта, Иван выглядел вполне прилично – как сбежавший из отделения травматологии алкоголик. Последнее уточнение – из-за багряно-фиолетового отека на пол-лица.
– Что такое крепитация? – спросил он Таню.
– Характерный хруст при переломах костей.
Иван решительно взял командование на себя:
– Если мы будем тащиться до Погорелова как мураши, то есть муравьи, приедем под утро. Проселочные дороги, к вашему сведению, не освещаются, возможность катастрофы увеличивается.
После заката комары жалят пуще. Из леса выходят медведи и прочие волки. – Он подавил смешок, потому что испуганные девушки приняли его слова за чистую монету. – Посему: слушаться меня, не кудахтать. И молиться Богу. Тут все крещеные?
– Да!
Когда девушки говорили хором, он несколько раз слышал, звучало странно и щекотно.
– Моя мама была неустановленного вероисповедания, – сочла нужным признаться Маня.
– Ничего, – благодушно кивнул ей Ваня.
– У нас тут много нехристей.
– Но мы можем как-то, в какой-то степени, каким-то образом тебе помочь? – спросила Таня.
– Можете. Рассказывайте про новости культуры. Давненько я не был в театрах и музеях.
Таня, Маня и Соня больше часа, безо всякого ерничанья, старательно рассказывали о премьерах в ленинградских театрах и выставках в музеях.
Иван Майданцев
В настоящем театре Иван ни разу не был. Его знакомство с этим видом искусства ограничивалось выступлениями заезжих трупп на сцене сельского клуба.
В музее он побывал один раз, когда их, учащихся шестого класса, повезли в Омск. Музей – это скука смертная. От последующих экскурсий он увиливал.
Про Ивана учителя говорили: «Способный, но ленится». Учился через пень-колоду, с «троечки» на «двоечку», подналег – «четверочки» замелькали в табеле.
Он с детства обладал внутренним упорством-знанием: что ему желается, а что, хоть кол на голове теши, – ертачится, не приемлет. Только затопал в девять месяцев, а уже кусался и вопил, когда его не пускали в самостоятельные передвижения.
Только в два года заговорил, как бабушке Акулине выдал: «Ты зулба!» Журбой у них называли сварливых теток. У отца с матерью Иван был единственным ребенком, у бабки с дедом – любимым внуком. Но о том, что в нем души не чают, Иван мог только догадываться. Его строжили. В Сибири капризных детей называют уросливые. Из уросливой девки, если не строжить, вырастет плохая хозяйка.
