Они разводиться решили, а я, значит, буду безотцовщина и безматерщина. Спасибо большое.
— Ты что несешь-то, — обиженно сказала Тамара, ошеломленная выговором Наташки. Ни вопросов тебе никаких, ни сочувствия, ни переживаний. — Какая безотцовщина? И эта… как ее… безматерщина? Мы что, отказываемся от тебя? Уезжаем? Умираем? Мы все остаемся вместе… То есть живем, как и прежде, в одной квартире.
Просто мы с папой перестаем быть мужем и женой.
— Бред, — сказала Наташка решительно. — Шиза. Слушать противно. Все, некогда мне тут с вами, я к Лерке на день рождения опаздываю. Вернусь к одиннадцати, наверное. Чтобы до одиннадцати уже помирились.
И хлопнула дверью, оставив родителей в растерянности и неловкости, что неожиданно их объединило.
— Похоже, им обеим наплевать, что у нас и как, — в замешательстве сказал Николай.
— Наташка еще хотя бы сердится, наорала вон ни за что. Хотя, по-моему, всерьез не приняла. А Аня вчера, кажется, вообще внимания не обратила. Или они просто не поняли?
— Все они поняли, — сухо откликнулась Тамара. — Чего ж тут непонятного? Родители разводятся — это личное дело родителей. А у этих монстриков свои личные дела, которые гораздо важнее родительских.
Анна сейчас вообще ничего не видит и не слышит, кроме собственного пуза. И это очень правильно. А Натке хочется одновременно и загореть до выпускного как следует, и золотую медаль не прозагорать. И на море с девчонками скатать, и в университет успеть поступить. И Володьке голову заморочить, и с Леркой не поссориться, потому что Лерке этот Володька тоже нравится.
У девочек своих проблем уйма, а тут еще мы со своими. Понятно, что им не до нас.
Это «мы» и «нас», сказанные сначала им, а потом ею, тоже объединили их, позволили им спокойно обговорить, так сказать, технологию их разрыва, и они все обговорили, мирно попивая чаек за новым мозаичным столом в новой просторной и нарядной кухне.
