Девчонку тут же схватили и поволокли к столу, она попробовала отбрыкаться — бестолковая же! — но ее в два счета скрутили, вытряхнули из плаща, выдернули из туфель и чуть не на руках отнесли в комнату, усадили на диван рядом с тяжело дышащей от обжорства Тамарой, окружили кольцом, чтобы не сбежала, — бестолковая же! — и принялись хором излагать историю чудесного выздоровления больной. Безнадежной больной, заметьте, и, заметьте, полного выздоровления!
Подробно пересказали детектив о поиске соленых огурцов, показали в лицах и с комментариями — точно так, как это предвидела Тамара, — то, как она с урчанием и повизгиванием вгрызалась во все огурцы по очереди, как у нее пытались отобрать тарелку, но отобрать сумели только тогда, когда она уснула так крепко, что все подумали, будто она умерла, и сами чуть не умерли… Врачиха слушала и поглядывала на эту истерику с профессиональным интересом, а на Тамару — с успокаивающей понимающей улыбкой, и от этого Тамара чувствовала себя совсем здоровой, вообще единственной здоровой в этой толпе буйно помешанных.
— Как вы сейчас? — потихоньку спросила врачиха, искоса поглядывая на то, как Тамара вяло ковыряет кусок торта.
— Обожралась, — честно призналась Тамара. — Аж дышать тяжело. И все равно чего-то хочется.
— А вы много съели? — вдруг озаботилась врачиха. — И чего именно?
— Мясо, — начала вспоминать Тамара. — Вот такой кусок… Нет, наверное, половину такого. Две шпротины. Соку томатного почти полстакана. И… и все. А, нет, вот еще, мандарин ем. А торт не хочу.
"
"— Ну и не надо. — Врачиха допила свой чай, отодвинула чашку и принялась выбираться из-за стола. — Давайте-ка я вас посмотрю, а? Просто так, на всякий случай. И вообще мне интересно.
Интересно ей! Вот бестолковая! И так всем уже понятно, что Тамара совершенно здорова, и нечего портить семейный праздник, у нее так давно не было настоящего семейного праздника! Но сопротивляться было лень, да еще и девочки с Ленкой приняли врачихину сторону, и Тамара послушно поплелась в свою комнату, конвоируемая всеми участниками семейного праздника.
Врачиха довольно долго выстукивала и выслушивала ее, мяла живот, мерила давление, заглядывала в горло, а потом почему-то спросила:
— Вас не тошнит? Нет? А в сон не клонит? А чего-нибудь хочется? Ну, вы говорили, что чего-то хочется, а чего — не знаете…
— Знаю, — сказала Тамара, брезгливо принюхиваясь. Ее постель пахла больницей. — Перестирать мне все хочется, вот что. Все-все-все. В хорошем порошочке. В горячей водичке.
