Зима была холодной (СИ)

Киллиан сжал губы, осматривая побоище, а Колум медленно обходил фургоны, надеясь найти что-то полезное, что может пригодиться в пути: щепетильность в дороге — дело лишнее и ненужное.

— Давай сложим их в один фургон и подожжём, — предложил Киллиан, и Колум, как раз закончивший вытряхивать один из сундуков, бросил быстрый взгляд исподлобья и быстро кивнул:

— Подожди, сейчас закончу, вдвоём быстро управимся.

Киллиан кивнул, но всё же склонился над ребёнком, осторожно поднимая его на руки и относя к ближайшему фургону.

Колум проводил его взглядом и покачал головой, но прерываться не стал. Оставалось осмотреть ещё два, и во втором обнаружился вполне себе живой священник, сидевший у стенки. Точнее, живым ему оставалось быть совсем недолго: в спине торчало две стрелы, прошившие насквозь обшивку фургона и вышедшие наружу кровавыми цветами. Он ещё слабо дышал, с тихим посвистом, но с каждым вдохом всё тише и глуше.

— Святой отец? — тихо позвал Колум, и тот дрогнул, поднимая на него глаза.

Священник оказался молодым ещё человеком едва ли за тридцать. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но получилось лишь прохрипеть:

Колум рванул фляжку с пояса, протягивая и поддерживая за подбородок, пока священник не кивнул, закашлявшись.

— Кто-нибудь… выжил? — прошептал он с надеждой. Колум отрицательно покачал головой, не в силах солгать умирающему. Горестно вздохнув, священник кивнул, словно соглашаясь с тем, что знал и так, и прошептал: — Возьмите… письмо… люди ждут…

— Какое письмо? — нахмурился Колум, но священник уже уронил голову на грудь, испустив последний вздох.

 — Эй, преподобный, какое письмо?

Колум огляделся: фургон явно принадлежал умершему. В одном большом сундуке оказались несколько повседневных и одна парадная сутаны, Библия и всё необходимое для совершения обрядов. Руки сами скользнули к распятию, бережно его огладив — всё детство прошло у Колума и Киллиана в церкви. В будние дни они выкраивали час-два, забегая к отцу Ангусу, который учил их читать и писать.

А если погода была промозглой, можно было погреться у камина, наблюдая, как он готовится к утренним причастиям, или собирается в дорогу, чтобы отпеть усопшего или же отпустить грехи умирающему.

В другом сундуке, гораздо меньше первого, оказалось несколько книг, фотографическая карточка женщины с грустными красивыми глазами и письма, вероятно, от неё же. Но одно лежало сверху, и адрес на конверте стоял иной: Колорадо-Спрингс, Колорадо.